Чтение онлайн

В 10-й, уничтоженной Пушкиным, главе «Евгения Онегина» есть такие строки о тех временах:

Описание, представленное в этом фрагменте, с одной стороны, обобщенное, а с другой – весьма детальное. Тем не менее Окуджава вряд ли хотел вызвать у читателей ассоциацию с ним: в контексте эпохи это могло быть рассмотрено как настоящий призыв к мятежу и привести к обвинению в контрреволюционной пропаганде. Рисуя более мягкую картину того, что происходило в «том доме», подразумевая под «домом» не только конкретное место, но и понятие, Окуджава желал напомнить современникам о мужестве их предков. В предпоследней строфе он уже прямо говорит о том, что его не устраивает в людях его поколения:

И все-таки свое окружение он принимает со всеми его недостатками, как принял бы и Пушкин:

Последняя строка стихотворения – это слегка перефразированное изречение Ап. Григорьева: «Пушкин – наше всё».

Приведем здесь стихотворение Г. Иванова «В широких окнах сельский вид» [246] , казалось бы, никак не связанное с текстом Окуджавы:

Сборник Пушкина появляется в конце стихотворения не случайно. Вся атмосфера текста навеяна его творчеством. Автор ориентируется на пушкинское понимание дома как звена в исторической цепи, о котором мы говорили и отголоски которого заметили в тексте Окуджавы. Но у Иванова дом – в первую очередь залог не независимости человека, а его связи с предками – недаром в тексте появляется столько атрибутов старины. Мы еще коснемся этого текста Иванова при обсуждении стихотворения Окуджавы «Счастливчик Пушкин» [247] , к которому мы сейчас и перейдем.

Это стихотворение является самым интересным среди приведенных нами текстов Окуджавы со многих точек зрения. В нем Окуджава предлагает необычное истолкование судьбы Пушкина. Оно воскрешает образ Пушкина во всей его полноте, передает его любовь к жизни со всеми ее радостями, от участия в деревенских праздниках до творческого экстаза. Для Пушкина жизнь была постоянным творчеством, даже в мелочах он находил возможности для него, относился к ней, как автор – к литературному произведению, и находил радость в процессе борьбы с тем, что мешало воплощению его авторского замысла. Всем своим поведением он доказал, что строки из «Пира во время чумы» [248] раскрывают и его человеческую позицию:

«Счастливчик Пушкин» – гимн победителю, а не реквием побежденному. Здесь опять можно вспомнить о стихотворении Иванова «В широких окнах сельский вид…», в котором герой проводит время за чтением Пушкина и описывает свое состояние при этом так: «Легки оковы бытия…» Можно сказать, что в этой строке Иванов афористично суммировал свои впечатления от творчества Пушкина. Интересно отметить, что в своей книге «Александр Сергеевич Пушкин. Биография поэта», впервые опубликованной в 1981 году, Ю. Лотман описал мировосприятие Пушкина почти теми же словами: «Бытие превращается в творчество, а человек получает от жизни радость художника» [249] .

У нас нет оснований считать, что Лотман имел в виду стихотворение Иванова, иначе он упомянул бы о нем, как сделал это с текстом Окуджавы, правда, не в книге, а в письме к критику. «Счастливчик Пушкин» по основной мысли может быть сравним с текстом Иванова – в обоих текстах есть тема простых жизненных радостей, которые видятся как неотделимые от искусства и творчества. Можно еще заметить, что ранние стихи Г. Иванова, в отличие от стихов, написанных уже не в России, в советские времена, были доступны в библиотеках.

Но поэтическая зрелость к Иванову пришла в эмиграции, там же сложилось цельное мировосприятие, и жизнь и творчество Пушкина Иванов увидел под другим углом, что ясно из следующего стихотворения [250] :

(1928)

Детальный анализ этого текста был проведён А. Арьевым в его примечаниях к «Стихотворениям» Г. Иванова.1 А. Арьев показал, как первая часть стихотворения Г. Иванова соотносится с образностью Пушкина, а также Анненского и Мережковского, подготавливая, таким образом, читателя ко второй части, где Иванов раздумывает над судьбой Пушкина. Иванов к моменту написания текста не склонен был считать жизнь и творчество единым целым; он чаще противопоставлял эти понятия друг другу. И эта составляющая его мировосприятия повлияла и на трактовку судьбы Пушкина. Пушкин Окуджавы не только радикально отличается от героя стихотворения «Медленно и неуверенно…» – он живет в мире, прямо противоположном ивановскому, можно сказать, с другими законами природы, где жизнь и творчество сливаются воедино. И по отношению к «Медленно и неуверенно…» «Счастливчик Пушкин» Окуджавы выглядит антитезой, как, возможно, и было задумано. Текст Окуджавы может быть противопоставлен ивановскому как по общей идее, так и на уровне отдельных образов. У Иванова «Пушкин имение закладывал» – у Окуджавы «деньги в долг давали ему». У Иванова поэт «жену ревновал» – у Окуджавы «красивых женщин любил». Говорится об одном и том же – о финансовых затруднениях и о любви, но у Иванова Пушкин предстает как страдалец, а у Окуджавы – как баловень судьбы, разрешающий проблемы легко и даже с удовольствием. Но в «Счастливчике Пушкине» Окуджавы, как и во многих стихах Иванова, появляется тема гибели как расплаты поэта за свой дар. «Ему было за что умирать/ у Черной речки» – так кончается «Счастливчик Пушкин». «И ничего не исправила,/ Не помогла ничему,/ Смутная, чудная музыка,/ Слышная только ему» – таков финал «Медленно и неуверенно…». Здесь мы сталкиваемся с одной из явных антитез, возникающих в тексте Окуджавы по отношению к ивановскому – но в данном случае не по мировоззрению, а по расстановке приоритетов. У Окуджавы «музыка» стоила того, чтобы за нее лишиться жизни (которая раньше была неразрывно связана с «музыкой») – у Иванова на первый план выходит жизнь, которая не состоялась, в отличие от «музыки», и, возможно, именно из-за того, что поэт музыку слышал. В одном из своих стихотворений Иванов обмолвился о том, что «музыка» «сжигает» жизнь – при взгляде на его творчество в целом можно сказать, что это утверждение было ключевым для его мироощущения.