Чтение онлайн

– Да, у нас нет недостатка в людях с мотивом, – согласился Кэм. – И у большинства из них была возможность, поскольку все они присутствовали на торжестве или, по крайней мере, в доме, пока шла вечеринка. – Кэм откинулся на спинку кресла, уставившись в высокий потолок. – Что там Рена говорила о женском клубе Эшли?

Сбитая с толку такой сменой темы, я откинулась на спинку кресла и вцепилась в подлокотники.

– Она утверждала, что Эшли довольно плотно занималась одним из них. Кажется, «Чи Омега Дельта». Если верить словам Рены, она даже была президентом филиала. Почему вы спрашиваете? Вряд ли этот клуб имеет отношение к убийству.

– О, это не так уж важно. – Кэм все еще смотрел в потолок. – Просто это одна из тем прошлого Эшли, которую она поднимала, когда мы встречались, вот и все.

– Она рассказывала о таком? – Я пожала плечами, когда Кэм посмотрел на меня. – Извините, у меня сложилось впечатление, что вы с Эшли не особо делились личным, например информацией о семье, прошлом или чем-то в этом роде.

– Она действительно хотела жить настоящим, – согласился Кэм, его взгляд стал отстраненным. Он развернул кресло и придвинул его к столу. Наклонившись вперед, поставил локти на стол и положил лоб на ладони. – Большое спасибо за все, что рассказали, Джейн. Крайне полезные сведения.

Я рассматривала его профиль, подмечая россыпь веснушек на высоких скулах. Судя по всему, он обдумывал какую-то информацию, которая его взволновала. Что-то из сказанного мною утром помогло поставить кусочек головоломки на место. Но, похоже, он не собирался делиться своими мыслями, даже несмотря на то, что я действовала в его интересах.

Я встала и стряхнула ворсинку со светло-голубого шерстяного свитера.

– Тогда я, пожалуй, пойду. Уточню лишь вот еще что: вы проверяли, говорил ли Матео правду о том рецепте, который якобы искал? Я имею в виду в день, когда Наоми заявила, что кто-то пытался столкнуть ее с лестницы? Ведь он пошел наверх под предлогом найти книгу с рецептами на полке в старой студии вашей матери.

– Нет, не проверял. – Кэм поднял голову и взглянул на меня. – Не могли бы вы сами проверить? Студия находится прямо над нами, на втором этаже. Можете воспользоваться черной лестницей за кабинетом. Один пролет вверх и первая дверь справа.

– Она не заперта?

– Нет. Подождите. – Кэм выудил из кармана хлопчатобумажных брюк связку ключей и бросил их мне. – Ключ с синей точкой. Просто занесите связку, когда закончите.

Я так крепко сжала ключи, что один из них впился мне в ладонь.

– Увидимся позже. – Я направилась прочь из кабинета.

«Швыряет мне ключи, будто я его служанка, – подумала я, лицо раскраснелось от гнева. – Если он так же высокомерно вел себя с Алленами, неудивительно, что ужин не удался». Бормоча себе под нос, я вышла из комнаты, даже не переживая о том, с каким грохотом за мной захлопнулась дверь.

Продолжая бормотать и держа в руке связку ключей Кэма, я поднялась по черной лестнице. Дойдя до площадки наверху, остановилась и принялась искать синюю точку, которая предположительно была нарисована на одном из ключей. Найдя его, отперла дверь и положила ключи в карман, а потом вошла в студию.

Как и в кабинете Кэма, некоторые из характерных для особняка окон со средником были заменены, но тут уже на обычные стекла, которые теперь занимали большую часть торцевой стены. Проникающий внутрь свет подсвечивал танцующие в воздухе пылинки.

Комната оказалась идеальной мастерской, оснащенной напольным деревянным мольбертом и керамической раковиной для мойки кистей и других инструментов. Одну стену занимали встроенные полки, предназначенные для хранения художественных принадлежностей, а также вертикальные стеллажи для холстов. У противоположной стены, под окном поменьше, располагался низкий книжный шкаф.

Когда я подошла к нему, у меня возникло странное ощущение, будто художник, оставивший покрытую красками палитру и стеклянную банку с кистями на маленьком столике рядом с мольбертом, может в любой момент вернуться.

«Я будто оказалась в другом времени, – подумала я. – В последнем дне, когда Патриция Клю творила здесь».

Несмотря на пылинки, в комнате явно недавно убирали. Как и на чердаке, в студии ощущались лимонный аромат полировки и едкий привкус средства для мытья окон на основе уксуса. Я подозревала, что на протяжении многих лет за этой комнатой бережно и с любовью ухаживали и хранили память о ее обитательнице.

Подойдя к книжному шкафу, я встала на колени и принялась высматривать что-то похожее на кулинарную книгу. Если Матео не соврал о том, что искал ее, здесь должна была быть, по крайней мере, одна.

Но разве Матео вообще мог попасть в эту комнату? «Интересно, – подумала я, когда связка ключей в моем кармане впилась мне в бедро сквозь тонкую ткань. – Или это один из кусочков головоломки, которую Кэм уже сложил без моего ведома?»

Нахмурившись, я отодвигала толстые иллюстрированные книги по искусству и более тонкие, потрепанные книги по художественному мастерству в сторону, ища нужную мне. Я была убеждена, что у Кэма были идеи по поводу убийства, которыми он не делился со мной, несмотря на значительные усилия, которые я приложила, чтобы собрать для него сведения.

А еще я подвергала себя опасности. Что, несмотря на некоторое беспокойство, которое он проявил в своем вчерашнем сообщении, судя по всему, все же не произвело на него особого впечатления.

Я просмотрела весь книжный шкаф, но не обнаружила ни одной кулинарной книги, что заставило меня усомниться в правдивости отговорки Матео о том, будто он уже был наверху в тот день, когда Наоми чуть не упала. К тому же я не помнила, чтобы он что-то держал в руках.

«Хотя, – напомнила я себе, – отсутствие книги не является неопровержимым доказательством того, что в тот день Матео лгал». В некоторых местах одна книга упала на другую, а значит, не исключено, что когда-то между ними находился еще один том. «Возможно, Матео вернулся в другое время и взял книгу, если она вообще когда-то стояла здесь».

Намереваясь подняться, в поисках поддержки я схватилась рукой за крышку книжного шкафа и поняла, что касаюсь не верхней части стеллажа, а скорее замшевой поверхности большого альбома для рисования на пружине. Я взяла находку и отнесла к деревянному стулу, стоявшему у стены.

Крайне заинтересовавшись тем, что обнаружила, я села и раскрыла альбом для рисования. Как и подозревала, когда-то он принадлежал Патриции Клю – ее изящная подпись красовалась на внутренней стороне обложки. Большинство набросков представляли собой простые этюды цветов или пейзажей, многие из которых походили на те, что можно было бы встретить в садах Эйркрофта. Только когда я дошла до середины альбома, проявился истинный талант художника.

Там я обнаружила множество портретов ребенка, в котором сразу же опознала Кэма. Некоторые из них были сделаны простым карандашом, а некоторые красками. Было невозможно не узнать эти рыжие волосы и разрез голубых глаз. Пока я листала страницы, младенец превратился в малыша – худощавый ребенок делал первые шаги, на его все еще пухлом личике читались страх и решимость. Я провела кончиками пальцев по поверхности плотной бумаги. Вложенная в рисунки любовь была видна невооруженным взглядом.

После серии рисунков маленького Кэма страницы оказались пусты. «Она умерла, – поняла я. – Умерла слишком молодой и оставила мальчика, которого явно очень любила».