Чтение онлайн

После нашего разговора с младшим Кэрраем я его больше не видел. Как и старшего. Пара дней ожидания допроса едва не свели с ума — накручивать я себя умел и не ограничивал себя в этом, ведь больше заняться здесь было нечем. Физические нагрузки, которыми изнурял тело, совершенно не отвлекали от нерадостных мыслей, светлым пятном в которых оставалась смерть моего хозяина. Подтверждение от Стража ("Ты знаешь, что втыкал нож уже в мёртвое тело?") уверило меня в этом окончательно. Знаю, Соль, может по-человечески это и неправильно, но Дэрек не был человеком. И я ни капельки не раскаиваюсь.

На третий день на допрос меня всё-таки привели. Под запись кристалла повторил отшлифованную историю "это не я, я просто ножик случайно уронил". Незнакомые стражи даже бровью не повели. Потом попросили в точности передать послание для Даны, то самое, про шахматы. Узнать о нём они могли либо от самой Даны, либо от человека, его составившего, поэтому юлить я не стал. Начитал по памяти. Записали и отвели обратно в камеру. Так и не понял, что это было. Ни пыток, ни угроз.

Я точно у Тайной Службы?

Знает ли Дана о смерти своей подруги? Было понятно, что больше даже соратницы, но то, как девушки смотрели друг на друга, как отзывалась о Дане женщина перед смертью… Да, перед смертью мало кто притворяется — наружу рвутся истинные чувства. Они были не просто коллегами, они переживали друг о дружке. У меня была куча возможностей рассказать Дане самому о гибели близкого человека, сделать это мягко, сразу утешить. Сгладить удар. Но нет, Соль, не решился. Когда снова увижу свою женщину — не буду искать отговорки. Хватит.

Если увижу. О, Соль!

Связь с Даной практически не ощущалась, из массивных цепей превратившись в тонкую нить. Или, описывая более привычными для нас образами — зеркала затуманились, отражая лишь едва различимую игру света и тени чужих чувств.

Чужих. Нет, только не это. Только не Дана.

***

Каждый вечер Аэрус Кэррай приходил (несмотря на гравитационное кресло, окружающие постоянно забывали о неполноценности этого человека) в мою спальню, чтобы обсудить продвижение расследования.

Эти разговоры утомляли больше, чем вся возня в Совете с моим новым статусом. Советник Кэррай развил бурную деятельность — да, даже более бурную, чем до этого.

История с шахматами получила своё развитие. Мы, (как ни странно, Аэрус Кэррай допустил меня практически ко всем материалам расследования), всё больше подтверждений находили тому, что продажа меня бывшему мужу за прототип заглушки — дело отдельного человека — или небольшой группы — но без благословения Альянса. Но это не значило, что в моей миссии не было двойного дна. Или что я случайно не влезла в операцию, моему вниманию не предназначавшуюся.

Побег Эштона Хиллара оборвал большинство нитей, ведущих к заговору энси, работорговцев, планировавших заполучить блокатор любой ценой. Что-то подсказывало мне, что использовали его бы не столько для рабов, сколько для контроля над вживлёнными нужным людям кристаллами подчинения — чтобы можно было управлять чужим сознанием, подчинять чужую волю и при этом оставаться невидимым для любых электронных — и не только — устройств. Ни один электронный чип-контроллер, ни многочисленные ментальные техники не давали такого результата.

Но дело было не только в энси. Мне была уготована роль Пешки, ставшей Ферзём. Я и сама чувствовала, что это покушение именно на Третьего Советника, а я должна была занять опустевшую нишу в голосованиях, став марионеткой.

Только вот чьей?..

Я не хотела строить предположений. Вот совсем. Но у меня не было выбора.

Сегодня мой внезапный союзник-покровитель был заметно обеспокоен. Очень заметно.

Глядя, как всегда, прямо в глаза собеседника — мои — он спросил, параллельно постукивая пальцами по подлокотнику гравикресла.

— Дана, у меня к тебе личный вопрос. Насколько близка ты с Трэнтоном и Куэйли?

— С Диком и Каром? Ну, вы же в курсе. Они — мои поверенные. Официальные. Если уж я доверила им управление финансами Хоэри и всеми юридическими заморочками — понятно же, что я им доверяю.

— Это и странно. Ты же не знала их до Соледара?

— Нет. Нет, но в отжиг условности! Я не полевой агент, пусть на бумагах и написано другое. Я не могу постоянно находиться в напряжении, всех подозревать и от всех шарахаться. Если бы не они — я бы сломалась. Мне нужно было кому-то доверять. А они оба оказались рядом и поддержали. Очень поддержали.

— Ты знаешь из каких они отделов?

— Конечно. Внутренник Куэйли и… Третья секция.

— Вот именно, Дана. Третья секция. Как ты думаешь — по чью голову? Сама же поняла, что ведя твоего Ситтернорна они никак не могли выйти на тебя случайно. Как они это объяснили? Хотя, не важно.

— Но… я же жива. Хотя…

— Хотя всё ещё не Ферзь.

***

Дик Трэнтон обнял жену сзади и поцеловал в макушку. Наверно, она была единственным человеком, которому он никогда не лгал.

Странно всё было между ними — она не входила ни в его планы, ни в его задачи. Но вошла в его жизнь — мягко, ненавязчиво, что он и сам не понял, как стал нуждаться в ней. Не как в способе достичь цели. Не как в инструменте. И лгать ей он не мог.

Он честно сказал ей даже то, что просто использует, что женился лишь для того, чтобы получить статус Либраса.

На что она только усмехнулась и выдала: "Ну, это ты так думаешь".

Да, похоже, что, кроме неё, он лгал всем. Даже себе.

Став доверенным Либры Даны Хоэри, он продолжал лгать себе, что это лишь ступень к его цели. Не более.

Так же, как дружба с Кареем Куэйли — лишь способ осуществить планы.

Лгал.

Не собирался он доводить до конца то, что планировал. Вводные изменились, многое оказалось не таким, как он думал. Да, продолжал работать в нужном направлении, но уже знал, что последний ход он пропустит.

И положит свою фигуру плашмя на доску.

Давно положил. Рядом с другими фигурами, павшими по его вине.

Он провалил миссию. И Альянса, и свою личную.

И был при этом до противного счастлив.

Понятно, что ненадолго. Понятно, что в покое его не оставят — ни те, на кого он работал, ни тот, кто был его работой.

Но он надеялся, что у него хоть немного времени в запасе.

Когда же Третий Советник закрыл у себя Либру Хоэри, Ричард Трэнтон понял, что времени не осталось.