Чтение онлайн

Генерал артиллерии Фриц Линдеман родился в 1894 г. в Шарлоттенбурге и в 1913 г. в чине лейтенанта был назначен в 4-й полк гвардейской полевой артиллерии в Потсдаме. Получив в 1937 г. чин полковника, он в 30-х годах публиковал в военно-теоретических журналах многочисленные работы. 1 декабря 1943 г. получил чин генерала артиллерии и с октября 1943 г. являлся начальником артиллерийско-технической службы ОКХ. У него имелись обширные связи. Родственники и друзья Линдемана в Дрездене, у которых он после 20 июля намеревался скрываться, поддерживали контакт с социал-демократическими участниками Сопротивления. В 1944 г. Фридрих Флик, магнат сталелитейной промышленности и военный преступник, попытался оказать на Линдемана влияние, чтобы с его помощью остаться невредимым при ожидавшемся крахе нацистского режима. Роль посредника играл племянник и сотрудник Флика Бернгард Вайс, который был знаком с Линдеманом. Флик стремился открыть фронт на Западе и предлагал Линдеману в случае удачи государственного переворота пост в своём концерне38. Однако Линдеман не дал ввести себя в заблуждение и поддержал требование Штауффенберга о прекращении военных действий на всех фронтах, прилагая особенные усилия для установления связей с НКСГ.

И наконец, к группе Штауффенберга следует причислить ещё двух офицеров, которые не принадлежали к описанным выше кругам, но поддерживали с ним близкие отношения.

В ноябре 1943 г. к Общевойсковому управлению сухопутных войск был прикомандирован тяжело раненный на Восточном фронте обер-лейтенант Вернер фон Хефтен (род. в 1909 г.). Мать его приходилась сестрой генерал-фельдмаршалу фон Браухичу. Хефтен не был кадровым офицером, до войны являлся юрисконсультом в Берлине. Его брат Ганс Бернд служил в министерстве иностранных дел в ранге легационного советника. Братьев Хефтен связывала тесная духовная близость с заключённым в концлагерь Дахау пастором Мартином Нимёллером. Вернер фон Хефтен стал офицером-порученцем при Штауффенберге и его верным помощником, разделившим и его мысли, и его судьбу.

Близкие, сердечные отношения, которые Клаус фон Штауффенберг поддерживал со своим старшим братом графом Бертольдом Шенком фон Штауффенбергом37, сохранились и в период подготовки переворота. Бертольд изучал право и государствоведение, с 1931 по 1934 г. служил секретарём-публикатором в Гаагском международном суде. Затем вновь сотрудничал в Институте международного права в Берлине, где особенно занимался вопросами военного права. Говорил по-английски, по-французски, по-итальянски и по-русски. В начале войны был назначен советником по вопросам международного права в аппарате руководства морской войной в Берлине, где затем занимал должность военно-морского судьи в чине майора.

«По натуре он был человеком, державшимся обособленно, но в личном, а не общественном смысле,— писал один из его тогдашних друзей. — Такова была его манера: он знал правила игры, но не слишком ловко ими пользовался. В нём всё ещё сохранялось что-то от великовозрастного юноши: скромен и угловат, добродушен, выжидателен... Многие отказывались от попыток сблизиться с ним, потому что он даже не старался поддерживать разговор... Концентрированное спокойствие было для него самым существенным, необходимым как для творчества и величия, так и для удовольствия и наслаждения... Искусство было для него действительностью. Он умел схватывать и оценивать изобразительное искусство, любил классическую старинную музыку, но сам жил поэзией. В неё уходили его жизненные корни, она служила ему образцом и нормой»38. Скульптор Урбан Тирш, служивший офицером в Берлине, так характеризует различие в душевном складе братьев Штауффенберг: «Если сутью его брата Клауса была богатая, настойчиво рвущаяся на простор сила, то сила Бертольда казалась полностью обращённой внутрь»39. В Берлине Клаус фон Штауффенберг был у Бертольда, посвящая его во все свои мысли и часто советуясь с ним.

Кроме названных здесь офицеров, игравших в заговоре руководящую роль, имелось ещё несколько более или менее посвящённых и участвовавших в подготовке государственного переворота, К ним принадлежали, в частности: капитан Фридрих Карл Клаузинг, после тяжёлого ранения откомандированный в апреле 1944 г. в Общевойсковое управление сухопутных войск; капитан Ганс Фриче из 9-го пехотного полка в Потсдаме40; сыновья неоднократно упоминавшегося начальника Управления сухопутных войск рейхсвера генерала фон Гаммерштейн-Экворда лейтенант барон Людвиг фон Гаммерштейн и оберлейтенант барон Кунрат фон Гаммерштейн, который поддерживал личную связь с Гёрделером; лейтенант фон Оппен, фамильное имение которого Штауффенберг посетил ещё в июле 1944 г.; обер-лейтенант Эвальд Генрих фон Кляйст, отец которого — крупный померанский помещик Эвальд фон Кляйст-Шменцин — был аристократически-консервативным противником Гитлера; капитан граф Ульрих Вильгельм Шверин унд Шванефельд; подполковник службы генерального штаба Бернхард Клямрот, служивший в ОКХ; майор службы генерального штаба Иоахим Кун, с 1944 г. — 1-й офицер (начальник оперативного отдела) штаба 28-й егерской дивизии, помолвленный с кузиной Штауффенберга (помолвка, однако, расстроилась); подполковник службы генерального штаба Роберт Бернардис, австриец, после заболевания на фронте служивший в Общевойсковом управлении и весьма ценившийся Штауффенбергом, и другие.

Большинство этих офицеров, хотя и выступали за устранение Гитлера, почти не задумывались о последующем политическом облике Германии. В этом вопросе они шли за Гёрделером и его группой. Справедливо то, что писал тюремный священник Пёльхау, познакомившийся со многими из них после 20 июля; «К офицерскому кругу заговорщиков можно причислить также довольно большую группу людей, не принимавших в заговоре большого идеологического участия. То были в большинстве своём молодые офицеры, возмущённые несправедливостью и жестокостью, но не выступавшие за какую-либо определённую политическую идею. Зачастую они следовали за своими военными начальниками лишь из простого чувства товарищества. Это особенно относилось к офицерам франконских гарнизонов»41.

Друзей и союзников Штауффенберг нашёл также в Крайзауском кружке, с которым он установил контакт с осени 1943 г. Крайзауский кружок представлял собой группу буржуазных чиновников, офицеров, духовных лиц и социал-демократической интеллигенции, объединявшихся вокруг графа Гельмута Джеймса фон Мольтке и графа Петера Йорка фон Вартенбурга. Группа вначале собиралась в Крайзау (Силезия) имении Мольтке, а в дальнейшем — в доме Йорка в Берлине42. Крайзауский кружок занимался разработкой на христианско-гуманистической основе планов преобразования Германии после свержения Гитлера, которое большинство членов кружка считали обеспеченным лишь в результате победы союзников. Политический состав кружка был весьма разнороден. Реакционным элементам здесь противостояли представители прогрессивных буржуазно-демократических взглядов, с которыми Штауффенбергу вскоре удалось установить тесный контакт.

Граф Гельмут Джеймс фон Мольтке (род. в 1907 г.) доводился внучатым племянником известному фельдмаршалу и начальнику генерального штаба прусско-германской армии. Мать была англичанка. По окончании гимназии в Потсдаме (он жил тогда у барона фон Мирбаха) обучался в Германии и Англии юридическим наукам и вскоре был допущен в обеих странах к адвокатской деятельности. Уже в 23-летнем возрасте (в 1930 г.) ему пришлось взять на себя управление отцовским имением.

В 20-х годах Мольтке вместе со своими друзьями организовал трудовой лагерь для рабочих, крестьян и студентов, стремясь тем самым смягчить социальные противоречия и породить новое чувство общности. Благодаря этому он вступил в контакт с представителями профсоюзов, а также с Адольфом Райхвайном, ставшим позже социал-демократом. В процессе своей деятельности он столкнулся с социальными вопросами того времени и основательно занялся ими. Мольтке пришёл к точке зрения, что обеспечение материального существования является базой человеческого достоинства, а потому общество должно действовать, руководствуясь христианскими этическими принципами. Решением социального вопроса ему представлялся своего рода утопический христианский социализм, причём важное значение придавалось воспитанию в духе народной общности и взаимного уважения, а также личному примеру. Несмотря на враждебность со стороны соседей-юнкеров, он разделил земли своего поместья между крестьянами, тем самым желая показать, каким должен быть новый социальный порядок в будущем43.

В качестве адвоката Мольтке защищал с 1933 г. евреев и других лиц, преследовавшихся нацистским режимом. В 1937—1938 гг. он защищал своего бывшего учителя — правоведа профессора Артура Вегнера, который подвергался преследованиям гестапо. Впоследствии Вегнер писал о Мольтке: «Он был, пожалуй, самый деловой, самый разумный и самый способный юрист, какого я когда-либо знавал среди своих студентов... То, что он сделал как немецкий и английский юрист, как защитник преследуемых и унижаемых, войдёт в историю»44.

Будучи экспертом по международному праву в ОКХ в ранге советника военной администрации, Мольтке выступал против жестокого обращения с военнопленными и гражданским населением в оккупированных областях, особенно Советского Союза, и не допустил расстрела в Африке взятых в плен французов. Во время одной из поездок в Осло он информировал подполковника Теодора Штельцера, служившего там в германской военной администрации и принадлежавшего к Крайзаускому кружку, о запланированных в то время акциях против евреев в Дании и Норвегии. Штельцер предупредил норвежских друзей, которым удалось устроить многим евреям бегство в Швецию. Поскольку Мольтке хорошо знал преступления нацистов, именно его влиянию следует приписать, то, что в принципиальном документе Крайзауского кружка выдвигалось требование осуждения военных преступников международным трибуналом.

Письмо, написанное Мольтке своему другу Лайнелу Куртису в Оксфорд летом 1942 г. и отправленное в Англию с помощью посредника через Швецию, свидетельствует о том, что к этому времени он уже давно осознал необходимость поражения Германии и соответственно действовал. Обрисовав сначала положение в Стране и выразив свою надежду на то, что обновление придёт из церковных кругов, он писал:

«Ты знаешь, что я с первого дня боролся против нацистов, но степень угрозы и самопожертвования, которая требуется от нас сегодня и, вероятно, потребуется завтра, предполагает нечто большее, чем наличие добрых этических принципов, особенно поскольку мы знаем, что успех нашей борьбы, вероятно, будет означать тотальный крах, а не национальное единство. Но мы готовы прямо глядеть этому в лицо»45.