Чтение онлайн

Выпив второй стакан воды, кардинал неожиданно попросил:

– Дайте и мне сигарету, господин Егоров.

Настоятель Данилова монастыря удивленно на него посмотрел, потом безнадежно махнул рукой:

– Тогда и мне тоже дайте...

Я подвинул к ним пепельницу и положил рядом с ней пачку с зажигалкой:

– Прошу вас.

Неторопливо и с явным наслаждением выкурив свою сигарету до фильтра, секретарь священной конгрегации сосредоточенно затушил окурок в пепельнице, а потом вопросительно посмотрел на архимандрита:

– Кто будет говорить?

Отец Иннокентий тяжело вздохнул:

– Говорите вы, господин кардинал, а я буду вас дополнять при необходимости.

– Благодарю за доверие, господин архимандрит.

Кардинал помедлил пару секунд, собираясь с мыслями:

– В общем, господин Егоров, наши прогнозы не столько подтвердились, сколько нам удалось выяснить, что складывающаяся ситуация еще страшнее, чем мы себе ее видели...

Я недоуменно поднял брови. Создавалось впечатление, что инквизитор из Рима не вовремя занялся составлением головоломок:

– Давайте без загадок, святой отец. Будьте любезны разложить все по полочкам, что вам удалось выяснить.

Меркати горько усмехнулся:

– Да какие там загадки, Андрей Егорович. Дело в том, что всю нашу цивилизацию, во всяком случае там, где властвуют авраамистические религии и буддизм, можно назвать гуманистической. Гуманистическая - это значит - в центре стоит человек c его Тайной и Этикой. Именно так - Тайной и Этикой с большой буквы. И все события, плохие они или хорошие, поступки отвратительные или возвышенные все равно происходят в системе координат гуманистической цивилизации. И даже коммунистический эксперимент, с которым, как я понимаю, покончили не без вашей помощи, находился в рамках этой цивилизации. Это как альтернативная точка зрения. И это значит, что идеи сосуществуют и что знания, положительные они или отрицательные, идут на пользу всей цивилизации. А мы, священнослужители, тем или иным способом, в рамках всех религий, зовем человека к совершенству, ставя Творца, независимо от того, как он зовется в том или ином веровании, образцом совершенства, к которому надо стремиться. При этом гордыня познания нового всегда сдерживается этическим вопросом "Зачем?".

Так вот, если вы уберете вот именно этот этический вопрос "Зачем?" из человеческой истории, то вы будете иметь уже не гуманистическую цивилизацию. Изменятся базовые понятия добра и зла.

Я поморщился, пытаясь скрыть свое раздражение:

– Вам не кажется, что то, что вы сейчас говорите - не ко времени и звучит несколько заумно?

Меня перебил настоятель Данилова монастыря:

– Нет. Совершенно не заумно и точно ко времени, Андрей Егорович. Его высокопреосвященство говорит именно то, что должен был обязательно сказать.

Я чуть повысил голос:

– Святые отцы. Господа. Мне надо принимать решения. И быстрые решения. Безошибочные. Для этого я должен приземлено знать, с чем и с кем имею дело. У меня погибли люди. Их безжалостно убили. Воинскую элиту, которую я готовлю, вырезали, как стадо баранов. А нам, всем здесь присутствующим, только что не устроил локальный апокалипсис, скованный по рукам и ногам, один из напавших на нас. Понимаете?

Архимандрит терпеливо улыбнулся и чуть поклонился кардиналу:

– Если вы не против, то я попытаюсь дополнить мысль, ваше высокопреосвященство:

Эти, - он вначале махнул рукой в сторону мертвого, а потом взглянул на меня, - хотят открыться, выйти из подполья. И мы уже встали перед лицом совершенно новой цивилизации, в которой роль человека-бога будет принадлежать им, а у нас, у людей, это право будет отобрано. При этом человечество будет разделено по расовому и национальному признаку и буквально втоптано по меньшей мере в эпоху рабовладения, если не первобытнообщинный строй. Произойдет глобальная сегрегация в масштабе всей Земли. Процесс они уже запустили и начали реализовывать свой проект в Германии. Эти существа, - он опять указал на мертвого, - уже нашли себе помощников с мизантропическими наклонностями и начали через них работать. Станислав Федорович совершенно прав, говоря, что Аненэрбе - это мозг всего, что начало происходить в Allemang. И если их не остановить, то мы обязательно скоро встанем перед жутким смыслом следующей фразы - "когда я слышу слова человеческая культура, мне хочется достать пистолет или дубинку".

Я придвинулся ближе к инквизиторам:

– "Режиссер" этого проекта тоже находится в Аненэрбе?

Настоятель Данилова монастыря перевел взгляд на кардинала. Тот, помедлив мгновенье, тяжело и с неприкрытой яростью в голосе, произнес:

– У нас, в Ватикане. Умерший только что это подтвердил. Я как секретарь конгрегации Священной канцелярии знал об этом существе, но то, что этот "человек" руководит разворачивающимися в Германии событиями, выяснил только что. В Святом престоле у него чрезвычайные полномочия и противодействовать его влиянию очень тяжело. Как глава Святой инквизиции, в свете открывшихся обстоятельств, считаю необходимым реализовать самые крайние меры воздействия.

– И как вы себе это представляете, ваше высокопреосвященство?

Кардинал задумчиво потер подбородок:

– Простите, Андрей Егорович, но после произошедших у вас событий я вынужден соблюдать в этом здании определенную осторожность. Прошу дать мне карандаш и лист бумаги.

Подполковник, до этого момента не принимавший никакого участия в беседе и отстраненно нас слушающий, подвинул Меркати свой блокнот и ручку:

– Можете писать здесь, ваше высокопреосвященство.

Отец-инквизитор поблагодарил Стаса и начал быстро писать в блокноте. Закончив, он поочередно показал всем нам свой текст, а потом, взяв лежащую на столике зажигалку, немедленно сжег в лист пепельнице.

Я постарался вложить в голос всю свою настороженность и скепсис, которые испытал, прочитав написанное нашем гостем из Рима:

– Вы отдаете себе отчет, что предлагаете, и какой резонанс это будет иметь?

– Да, я полностью отдаю себе отчет, господин государственный секретарь. Помогите нам, и вся мощь святого Престола будет в вашем распоряжении при любом начинании.

Я откинулся на стуле и переглянулся со Стасом. Тот в ответ пожал плечами - мол, ты начальник, тебе и карты в руки. Н-да. Обстоятельства складывались таким образом, что нам нужно было пересматривать свои планы. Но их выполнение в последующем сильно облегчалось тем, что кардинал сам просил о помощи. И больше не нужно было идти окольными путями.

Я поднялся со стула и подошел к отцу-инквизитору:

– Предварительно ваше предложение принимается, ваше высокопреосвященство. Но моим людям требуется некоторое время, чтобы разработать реалистичный план для выполнения того, о чем вы написали. Через три дня мы вас ознакомим с его черновым вариантом.

Кардинал тоже поднялся и шагнул мне навстречу:

– Благодарю вас, Андрей Егорович. Я проинформирую его Святейшество, но только в последний момент. Иначе последствия могут быть самыми неблагоприятными. Прошу это учитывать при ваших расчетах.

Я устало улыбнулся:

– Договорились. А теперь, господа, прошу меня простить. Моим людям надо устранять последствия нападения. Да и прийти в себя после того, что только с нами произошло, не помешает.

Архимандрит и кардинал тепло распрощались с нами, и когда они вышли, я сел напротив подполковника: