Чтение онлайн

Начальник секретно-политического отдела сделал недоуменное лицо:

– Мониторить?

– Контролировать. В плане идей и их воплощения в жизнь. Обязательно появятся крайне левые и крайне правые экстремистские группировки, которые будут пытаться достигать своих политических целей путем насилия. Вот они, как удачно заметил Станислав Федорович, и станут вашими "клиентами". Но степень законности их действий и право на участие в политической жизни страны, будет определять суд присяжных и только он, а не органы безопасности.

Стас повернулся ко мне:

– Я могу продолжать?

– Продолжайте, Станислав Федорович.

Подполковник постучал карандашом по столу:

– Теперь, с вами, господин Эйтингон. У вас та же самая ошибка. Вы мне приносите сводку особых отделов, которая на девяносто процентов состоит из обзора высказываний обычных, законопослушных граждан, и только десять процентов в ней отведено вероятной активности иностранных специальных служб. А надо совсем наоборот. Вы контрразведка и военная контрразведка в первую голову. Понимаете? Контр. Разведка. Высказывания гражданских и военнослужащих особый отдел должны интересовать, только если они впрямую затрагивают безопасность страны. А вот начальников и командиров своих пусть костерят. Как говорится, если подчиненные тебя не считают муда... эээ... плохим человеком, значит, тебя пора гнать в шею с командной должности.

Подполковник вежливо улыбнулся начальникам отделов:

– Я жду от вас завтра, в это же время, других докладов. На сегодня все.

Серебрянский с Эйтингоном встали и вытянулись:

– Разрешите идти?

– Идите.

Проводив долгим взглядом подчиненных и дождавшись, пока за ними закроется дверь, Нога тяжело вздохнул.

Я покосился на него:

– Ну как, дела движутся, господин подполковник?

Стас устало потер лицо ладонями:

– Ага. Движутся. Только вот куда? Людей катастрофически не хватает. От направленцев из партии, здесь в управлении и на местах, надо немедленно освобождаться. А это значит, на улицу уйдут люди, пусть и поверхностно, но знакомые с принципами работы секретной службы. Что не есть хорошо, так как они уйдут обиженными и затаят злость. Остальных надо срочно пропускать через курсы повышения квалификации. Я уже поручил Фараде разработать методички, которые предусматривали бы выборочную "промывку" в плане профессиональной подготовки и лояльности. Но как это сделать, не раскрывая наших возможностей, ума не приложу. И законы надо новые вводить. Немедленно. Вы там с Берзиным хоть начали чесаться по их поводу? А то все на честном слове держится, гражданин начальник.

– Да все я понимаю. Работаем над этим. Вот завтра Леонтьева поеду встречать. Посмотрю, что он предложит. Потом сравню его предложения с нашими разработками и, помолясь, начнем. Кстати, как работает группа Фарады? Нарекания есть?

– Да я без них, как без рук. Аналитики здесь, конечно, не зря свой хлеб едят, в отличие от партийных выдвиженцев, но то, что требует пары часов работы, они неделю без оборудования делают. Не знаю как, но надо решать вопрос с техническим обеспечением. Просто так им же компьютер с аналитической программой не поставишь и не скажешь: "Ах, извините, мы вам его раньше не показывали, забыли". Сразу возникнет масса вопросов, и поползут слухи. Надо немедленно что-то делать с внедрением хотя бы части технологий. В общем, по моему мнению, только для службы необходимо еще где-то тысячу человек, которые прошли бы переподготовку у нас под Брянском в полном объеме.

Я кивнул головой, соглашаясь:

– И этот вопрос рассмотрим. Сам над этим думал. По моим прикидкам, придется расширить наш центр и пропустить через него до трех тысяч человек. Это уже будет настоящее ядро, при котором не будем затыкать дыры. Но об этом после. Сейчас меня интересует другое. Ты подготовил запланированную операцию?

Стас кивнул головой:

– Да, почти все готово. Шлифуем последние детали.

– Что у нас с итальянским, австрийским и немецким направлениями?

– Всю основную агентуру, участвующую в первом этапе, я забрал из 4-го управления РККА и исполнительного комитета Коминтерна.

– Это фон Берн, Харон, Печатник, Дюпоне и Воронов?

– Только первые трое.

– Что так?

Подполковник приторно улыбнулся:

– "Старик", в свою бытность начальником военной разведки, приказал французское направление, участвовавшее в первом этапе операции, помножить на ноль, гражданин начальник. Перестраховался, понимаешь...

– Немедленно отменяй решение.

Новый начальник ОГПУ посмотрел на меня с непонятным выражением:

– Ну, с Вороновым легче. Он сейчас под домашним арестом и на конспиративной квартире объяснительные пишет. А вот Пасечник под топором ходит...

– Воронова выпускай и возвращай во Францию, с ориентировкой перехода на итальянское направление. Не забудь наградить и в звании повысить. Ну и денег подбрось из личных фондов. Чтобы компенсировать, так сказать. И срочно шифровку резиденту по поводу Пасечника.

– Вот так всегда, то ликвидируй, то орден на грудь. И когда вы, начальники, на шаг вперед научитесь думать? И в первую очередь о людях, которые на страну работают.

Стас отвернулся и деланно-равнодушно начал перебирать документы на своем столе. Я вздохнул:

– Ты прав, старина...

Он усмехнулся, приподнялся с кресла и хлопнул меня по плечу:

– Ладно, не напрягайся. Я уже давно отменил все решения по этим фигурантам. Просто дал тебе прочувствовать, что людская кровь не водица. А то вдруг власть голову вскружит.

Мы помолчали. Потом я склонил голову:

– Спасибо, дружище...

Подполковник нахмурил брови и решительно придвинул назад к себе бумаги:

– Все, проехали. Теперь по новым персоналиям. Во-первых, это Энгельберт Дольфус, канцлер Австрии, председатель Христианской социальной партии. Его негласно поддерживает Ватикан. Он непримиримый противник аншлюса с Германией и настроен к Гитлеру резко отрицательно. Вторая персона - Эрнст Рэм, начальник Генерального штаба штурмовых отрядов НСДАП, министр без портфеля в правительстве Гитлера. Оба уже в разработке...

Я взглянул на часы:

– Все. Не буду тебя больше задерживать. Перед встречей во Франкфурте мне было важно знать, на каком этапе мы находимся.

Подполковник приподнял ладонь:

– Погоди...

– Что еще?

Стас встал со своего места, подошел к сейфу, достал из него серую неприметную папку и

снова сел напротив меня:

– Тут такое дело. Наш Молчун, в свободное от службы время, увлекся программами по обработке изображений. Ну, знаешь, как это бывает. Вначале все пририсовывают усы и рога на фото своих начальников и очень этому радуются. Потом такое развлечение надоедает, и человек идет дальше. Он начинает менять прически, добавляет морщины, и не только уже изображению глубокоуважаемых отцов командиров, но и всем известным персонам. При этом, естественно, он работает как с современными фото, так и с картинами известных авторов. Это ведь так увлекательно - взять и состарить Мону Лизу или сделать ей каре двадцатого века. Новоиспеченный дизайнер настолько увлекся новым делом, что решил создать для себя электронный каталог изображений всех знаменитых репродукций и скульптур, которые хранятся в нашей базе данных. Естественно, написал для этого программу и запустил ее. Но сделал одну неточность. Вместо известных персонажей программа начала искать людей с похожими лицами. Как в прошлом, так и в настоящем. Когда наш умелец увидел результат своей ошибки, он сел на задницу и долго, тихо, в растерянности непотребно выражался. Придя в себя, Молчун рысью рванул к лейтенанту каяться. Тот, сразу уловив, что его подчиненный набрел на нечто важное, не стал его наказывать за использование ресурсов кластера в личных целях, а просто взял и доработал уже написанную программу, добавив в нее один важный пункт. А именно - кем были и кем являются эти очень похожие люди, которые так ошарашили Молчуна. Так вот, выяснилось, что современных близнецов известных в прошлом персон, насчитывается сейчас триста восемьдесят шесть человек. Все они в своей биографии имеют один занимательный пункт. Оказывается, и в настоящем, и в далеком прошлом они, заметь, все до единого, всегда находятся или находились на вторых-третьих ролях в государствах, в которых живут или жили. Сейчас двойники сосредоточены, в основном, в мощных благотворительных или политических фондах. Отдельной строкой идет немецкий институт Аненэрбе. В данное время в нем работает две трети этих близнецов. Кстати, ты знаешь, кого первым опознал злостный нарушитель дисциплины Молчун, когда его программа завершила обработку изображений? На, полюбуйся.

Стас придвинул мне папку. Я, уже предчувствуя, кого увижу, перевернул первую страницу. Надпись под фотографией гласила: " Хатшепсут. Жена Тутмоса II-го. Регент Тутмоса III-го. Негласная правительница Нового царства Древнего Египта из XVIII династии (1490-1468 гг. до н. э.). Автор картины неизвестен".

На меня в упор, холодными черными глазами, смотрела женщина, которая едва меня не убила при аресте Сталина...

Я откинулся на спинку кресла и присвистнул:

– Ничего себе...