Заговор обезьян
Шрифт:
Он двинулся по проходу, на него тотчас налетел парень, потом кто-то крикнул за спиной: «Осторожно!» Пришлось посторониться, и мимо пронесли дымящуюся кружку. И тут же толкнули в бок, и пришлось схватиться за ближнюю полку, где лежала совсем молоденькая девушка. «Извините» — пробормотал он, отшатнувшись от её испуганного лица, и кинулся дальше по вагону. И всё не мог понять, где искать обозначение посадочных мест. Оказалось, с краю, и когда глаз выхватил цифру 23, пришлось повернуть назад. Его нижняя полка была занята, там возились двое детей, один лет шести, другой был похож на трехлетнего. Рядом были молодая бабушка и юная мать этих славных деток. Та, что постарше, в красной блузке и белых бриджах, сразу предложила:
— Это, значит, ваше, нижнее? А вы не согласитесь поменяться на верхнюю полку, а то у нас дети…
— Хорошо, хорошо! — тут же согласился он. Но на верхних полках были хоть и пустые, но неубранные постели, пришлось откинуть матрац на той, что справа, и поставить туда сумку. Он уселся у прохода и, надвинув кепку, стал ждать, когда проводница принесёт бельё. И осторожно скользил взглядом по купе: хотелось понять, что за соседи. Да, в толпе можно затеряться, но в толпе надо ещё как-то и жить!
Нет, на зоне было проще, а здесь одни женщины и все так легкомысленно одеты. Прошла зрелая дама в развевающемся халате с разрезами и задела рукавом, носятся туда-сюда девушки, одна так и вовсе не стесняясь, переодевалась, стоя в проходе в лифчике и колготках. Он, ошарашенный, отвёл глаза, но прямо перед ним молодая мамаша, перебирала голыми ногами по простыне. Они что, все сговорились? Пришлось прикрыть глаза, может, так удастся отрешиться от гомона, резких запахов, вида полуобнажённых тел. А мозг сверлила мысль: слишком людно! Потом пришла другая, примирительная: не капризничай! Всё нормально! Он ведь едет! И третья, совсем трезвая: надо быстрее изолироваться! Забраться наверх, отвернуться к стене и вставать только ночью.
Чёрт возьми, где застряла эта проводница? Напомнить? Снова идти по вагону? Нет, нет, он подождёт. А тут и дети отвлекли. Притихшие было при появлении чужого человека, они быстро освоились и снова начали прыгать и галдеть. И приходилось поднимать с пола то карандаш, то книжку, то надгрызенное яблоко… Мама шаловливых ребятишек не отрывалась от телефона, а бабушка всё выговаривала и дочери, и внукам: «Ну, когда вы успокоитесь… Лера, нельзя же так баловать детей… Нет, я больше с вами никуда не поеду…» И перемежала эти ламентации просьбами: «Вы уж извините, извините».
Приходилось бормотать в ответ: ничего, ничего! Но тут старший мальчик успокоился, когда ему разрешили забраться на верхнюю полку, а малыш стал носиться за его спиной, и пришлось отодвинуться на самый край: пусть бегает. Но в какую-то минуту ребёнок, видно, устав, неожиданно лег ему на спину и замер там, положив ручки на плечи. И он боялся пошевельнуться, от маленького тельца шло такое тепло, что как больной зуб заломило сердце. Он уже и не помнит, когда так к нему прижимались его маленькие сыновья, не помнит, как брал на руки сразу двоих одинаковых… Только сейчас за спиной был чужой ребёнок, и ни приласкать, ни оторвать от себя было нельзя. Он, зачумлённый, не смеет трогать его руками.
Была надежда, что мать или бабушка заметят неловкость ситуации, но те оживленно щебетали о чём-то своём. Слава богу, малышу наскучило лежать, и он стал прыгать, больно толкая маленькими коленками в спину. Но и это ему скоро надоело и, придвинувшись, ребёнок стал рассматривать усатого-полосатого дядечку. Он дышал ему в лицо, и совсем близко были и светлые глаза, и маленький бледный рот с оранжевой полоской от сока над верхней губой, и спутанные светлые волосы на выпуклом лбу… Что там увидел в лице небритого незнакомца сам малыш — неизвестно, но, запустив руку в кармашек клетчатых шорт, он вытащил оттуда спичечную коробку.
— Вот, — тихо сказал мальчик и поднёс коробку к самому липу: мол, посмотри. Пришлось взять и осторожно открыть. Там на ватке недвижно лежал большой жук, его блестящая коричневая спинка была неподвижна, сбоку лежала оторванная лапка. Мёртвый жук — это первый трофей ребёнка, что он захочет иметь, когда вырастет? Один такой беленький мальчик, с нежным лицом и с таким же чистым дыханием, вырос и захотел посадить в коробку не жука — человека…
— Замечательный жук, — похвалил он. Малыш выхватил своё сокровище и стал тряски коробок, оттуда слышался сухой, еле слышный шорох. «Вот и я как этот жук, случайно выбравшийся наружу. Но совсем скоро его вернут в похожую коробочку, и хорошо, если переломают только руки-ноги…»
Занятый своими мыслями, он не сразу обратил внимание на выкрики проходившей мимо женщины в форме, сначала заметил только короткую синюю юбку и мелькавшие по проходу точенные ноги. А проводница быстро и монотонно извещала: «Есть свободные места в купе… Желающие могут пройти в соседний вагон… Есть свободные места в купе…» И как только понял смысл этих слов, тут же бросился вслед за маленькой железнодорожницей. Он ещё сомневался, правильно ли меняться: наверняка в купированном вагоне свои заморочки, ведь там пассажиры наперечёт, но оставаться среди этого многолюдья больше не мог. Захотелось в отдельную коробочку? И как только оказался в соседнем вагоне, не мешкая, протянул проводнице хабаровский билетик Женщина как-то деланно всплеснула руками:
— Ой, да где ж я вам сдачу-то найду…
— Не надо сдачи! Но вот если никто не будет мешать… Отоспаться нужно.
— Ну, это как получится, мужчина! Сами понимаете, всем ехать надо… А вы значит, ночью не спали? Что это вы, интересно, ночью делали? — рассматривала его женщина. Она была молодой, хорошенькой, с опытным железнодорожным взглядом. И надо было перевести ход её мыслей в юридическое русло:
— У меня в вашем вагоне никаких проблем не будет?
— Да всё нормально! Если вы беспокоитесь про контроль… Говорю ж, всё нормально будет. Занимайте своё девятое купе… Вот вам и постельное. Идите уж, спите! — сунула она ему в руки пакет. И прокричала вдогонку: «Чаю не хотите? Хороший чай!»
Пришлось сделать вид, что не слышит, а тут и трансляция включилась и загрохотала бравурная мелодия. По узкому коридору из открытого окна несло свежим воздухом, но, главное, в нем не было ни души. И купе в конце вагона, куда определила его бойкая проводница, было совершенно пустым, но надолго ли? Может, надо было дать больше денег? Но не рано ли он стал шиковать на Толины деньги? Обойдётся! И шевелись, шевелись! Пока никого нет, надо столько всего переделать — и сначала прибраться! Он сгреб бумажным носовым платком крошки со стола, потом достал катавшуюся под столиком пластиковую бутылку и кинул её в рундук, чтоб не раздражала, мельком отметив, что в бутылке есть вода. Теперь надо приготовить постель, потом помыться, переодеться и… Но последовательность действий надо изменить, срочно надо переодеться. В спортивных брюках, тишотке и шлёпанцах он будет похож на других пассажиров.
И первое, что увидел, открыв сумку, был торчавший из складок одежды серебристо-чёрный корпус Толиной бритвы. Ну, майор! Ну, спасибо! И когда только успел?
Он так лихорадочно стаскивал одежду, а потом натягивал другую, что пришлось притормозить самого себя: куда он так спешит? Всё! Спешить некуда, останется только ехать! И, стащив с багажной полки скатку из матраца и подушки, стал стелить простынь на верхней полке. Получалось плохо, пока не догадался стать ногами на нижние полки циркулем, и тогда дело пошло быстрее. Вот чему он научился в колонии, так это быстро заправлять постель. И совсем некстати вспомнил, как в виде наказания за какие-то провинности отрядник мог потребовать заправлять шконки по-белому. И тогда никто не смел не то что лечь, а просто сесть на краешек своей постели. И была своеобразная пытка: в спальных помещениях отряда ведь нет стульев, а красный уголок открыт только вечером. Нет, по правилам нельзя ложиться с шести до десяти, но послабления были. И тот, кто приболел, мог отлежаться. Ведь попасть в больничку — это такая долгая и муторная процедура! Вот и привыкают зэки: чуть что, садиться на корточки.