Чтение онлайн

Действительно, Глаша вскоре нашла Руднякову у каменной кладбищенской ограды, перед которой тянулись окопы, уходившие рядами за широкой городской выгон.

Расположившись здесь с одной из женских дружин, Паша занималась эвакуацией раненых с поля боя.

Галя Шевченко и Настя Милещенко ловко накладывали повязки на руки, ноги, плечи израненных бойцов. На повязки шла не только марля, но и чистые полотенца, простыни, скатерти, собранные по домам екатеринодарцев.

— Паша, здравствуй! — сказала Глаша и присела подле нее на зеленый могильный холмик.

— Здравствуй, подружка! Зачем пожаловала? — спросила Руднякова, разрезая большими портновскими ножницами на полосы огромную полотняную простыню.

— Ревком просит вас явиться сейчас на съезд Советов и выступить там.

— Ну чего еще придумали? Как же я оставлю свою дружину? Вон опять корниловцы прут из-за Самурских казарм!

Несколько городских мальчуганов, нагрузив на спины ящики с патронами, мешки с хлебом и консервами, на четвереньках поползли на передовые позиции.

Рудникова поглядела им вслед:

— Молодцы! Целыми днями помогают! Доставляют в окопы красноармейцам и патроны, и харч, и воду.

Глаша улыбнулась:

— Екатеринодарские Гавроши!

— Одно больно: пацаны иной раз попадают под вражеские пули, — сказала одна из дружинниц, закладывая обойму в магазин винтовки. — Убивают их, как воробушков. Давеча пуля угодила прямо в лоб нашему любимцу, Петьке Платошкину. Разбитной мальчуган был. Даже в разведку лазил. Прошлой ночью чуть ли не в штабе самого Корнилова побывал… Мы утром похоронили его, вон, у стены кирпичной. — Она показала на холмик, темневший меж двумя белоствольными березками.

— У меня в дружинах более двухсот женщин, и они действуют и как санитарки, и как бойцы, — не без гордости сказала Руднякова. — Прекрасные стрелки из них получились. С нашей помощью здесь был полностью уничтожен батальон чешских офицеров…

— Паша, а ведь вам надо идти! — твердо напомнила Глаша.

Все это утро шли ожесточенные атаки, но корниловцы не улучшили свои позиции.

Генерал Эрдели под натиском красных сил сдал Пашковскую и вернулся к Садам. Бронепоезда красных взяли его конницу под обстрел.

Встретив Машу Разумовскую в домике на ферме, Ивлев сказал ей:

— Алла Синицына убита. Лежит у моей бабушки. Адрес: улица Кожевенная, дом Ивлевой Прасковьи Григорьевны…

Разумовская, как бы не поняв смысла того, что услышала, глядела на Ивлева дико округлившимися глазами. Потом коротко вскрикнула и спрятала лицо в ладонях.

Ивлеву показалось, что и он на месте ее так же точно вскрикнул бы…

— Алла… Аллочка, как же я-то без тебя теперь буду? Я… я отныне не сестра милосердия! — Разумовская в бешенстве сорвала с головы и бросила на землю белый платочек с’ алым крестиком. — Сейчас же пойду в пулеметную команду, буду мстить им, мстить без всякой пощады…

Разумовская вновь закрыла лицо руками, и слезы просочились меж пальцев.

А через несколько минут Маша и Однойко на санитарной линейке поехали за убитой, чтобы похоронить ее здесь, на берегу Кубани.

Тридцатого марта на ферму съехались командиры полков и собрались в угловой комнате Корнилова.

Ивлев и Долинский стояли у двери, открытой в коридор.

Корнилов, не поднимаясь из-за столика, сказал:

— Я вас, господа генералы, собрал, чтобы договориться о решающем штурме Екатеринодара.

Тотчас поднялся Романовский и, держа кипу листочков бумаги перед собой, начал говорить, что от мысли взять Екатеринодар с ходу надо немедленно отказаться, покуда не погибла вся армия.

— Генерал Эльснер известил меня, что он выдал последние десять тысяч патронов. — Романовский положил на стол листочки. — Снаряды наши на исходе. Убыль в полках огромная. А пополнение из молодых казаков, взятых из Елизаветинской, огня не выдерживает, самовольно разбегается. Все люди переутомлены. В елизаветинских лазаретах уже более тысячи раненых. И убитых — не меньше.

Вслед за Романовским поднялся Богаевский.

— Многие роты в полках бригады погибли полностью, — сообщил он. — При всех самых судорожных рывках мы вряд ли овладеем Екатеринодаром. Большевики убедились в нашей маломощности.

У Корнилова, по-видимому, была немалая надежда на Маркова, на его поддержку. Но этот верный его сподвижник, никогда прежде не отказывавшийся от самых рискованных операций, положил папаху на подоконник и, уткнувшись в нее лицом, спал.

Когда же Деникин, по просьбе Корнилова, растормошил его, он поднял голову и, глядя на всех осоловелыми глазами, быстро отрезал:

— Мои люди не выдержат… Они выдохлись… Я — против штурма!

Корнилов метнул на него тоскливый взгляд.

Слово взял Деникин. Он долго говорил о том, что если даже все до единого бойцы армии проникнутся самурайским презрением к смерти, все равно не одолеть большевистские массы…

— А я, — сказал Алексеев, — за продолжение штурма! Риск большой, но если откажемся от этой возможности, то далеко не уйдем. Обозы раненых, усталость, разочарование доконают армию. Красные в районе станиц Старовеличковской и Новотитаровской окружат нас. И тогда погибнем полностью! Кстати, я предлагаю штурм отложить до завтра. За сутки войска немного отдохнут. За ночь можно произвести перегруппировку.

Наконец поднялся Корнилов.

— Я назначаю решительный штурм Екатеринодара на утро. Другого выхода нет! Мы не смеем отказаться от основной цели нашего похода. Я скорее застрелюсь, нежели отступлюсь от задачи взять город. Итак, штурм назначаю на утро. Я сам поведу войска…

Все генералы и войсковой атаман Филимонов молча вышли из комнаты.

Марков, подойдя к своим ординарцам, дожидавшимся у крыльца домика, негромко сказал:

— Вот что, друзья: наденьте чистое белье, у кого оно есть. Решено штурмовать Екатеринодар. Город мы не возьмем, а если и возьмем, то погибнем.

Деникин после совещания остался вдвоем с Корниловым и, глухо покашливая, спросил:

— Лавр Георгиевич, почему вы так непреклонно настаиваете на штурме?

— Нет другого выхода, Антон Иванович, — не поднимая глаз, ответил Корнилов. — Если не возьмем Екатеринодар, то мне ничего не останется, как пустить себе пулю в лоб!..

— Ваше высокопревосходительство, — встревожился Деникин, — ежели генерал Корнилов покончит с собой, то никто не выведет армии — она погибнет.

— Вы, как мой помощник, выведете! — бросил Корнилов, взглянув Деникину в лицо.