Чтение онлайн

513

Дух надежды людям так угоден,

что на свете нету постояннее

мифа, что по смерти мы уходим

в некое иное состояние.

514

На некоторой стадии подпития

все видится ясней, и потому

становятся понятными события,

загадочные трезвому уму.

515

Густеет, оседая, мыслей соль,

покуда мы свой камень в гору катим:

бесплатна в этой жизни – только боль,

за радости мы позже круто платим.

516

Обманываться – глупо и не надо,

ведь истинный пастух от нас сокрыт,

а рвутся все козлы возглавить стадо —

чтоб есть из лакированных корыт.

517

Финал кино: стоит кольцом

десяток близких над мужчиной,

а я меж них лежу с лицом,

чуть опечаленным кончиной.

518

Жизнь моя ушла на ловлю слова,

службу совратительному змею;

бросил бы я это, но другого

делать ничего я не умею.

519

Моя шальная голова

не переносит воздержания

и любит низкие слова

за высоту их содержания.

520

Я злюсь, когда с собой я ссорюсь,

переча собственной натуре,

а злит меня зануда-совесть,

никак не спится этой дуре.

521

Политики весьма, конечно, разны

и разные блины они пекут,

но пахнут одинаково миазмы,

которые из кухонь их текут.

522

Возможно, мыслю я убого,

но я уверен, как и прежде:

плоть обнаженная – намного

духовней, нежели в одежде.

523

Сотрись, не подводи меня, гримаса,

пора уже привыкнуть, что ровесники,

которые ни рыба и ни мясо,

известны как орлы и буревестники.

524

Уже для этой жизни староват

я стал, хотя умишко – в полной целости;

все время перед кем-то виноват

оказываюсь я по мягкотелости.

525

В российской оперетте исторической

теперь уже боюсь я не солистов,

а слипшихся слюной патриотической

хористов и проснувшихся статистов.

526

Девицы с мечтами бредовыми,

которым в замужестве пресно,

душевно становятся вдовами

гораздо скорей, чем телесно.

527

Печально мне, что нет лечения

от угасания влечения.

528

Конечно, Ты меня, Господь, простишь

за то, что не молился, а читал,

к тому же свято чтил я Твой престиж:

в субботу – алкоголь предпочитал.

529

Век мой суетен, шумен, жесток,

и храню в нем безмолвие я;

чтоб реветь – я не горный поток,

чтоб журчать – я ничья не струя.

530

Подумав, я бываю поражен,

какие фраера мы и пижоны:

ведь как бы мы любили наших жен,

когда б они чужие были жены!

531

Везде, где пьют из общей чаши,

где песни звук и звон бокалов,

на всяком пире жизни нашей

вокруг полным-полно шакалов.

532

Да, мечта не могла быть не мутная,

но не думалось даже украдкой,

что свобода – шалава беспутная

с уголовно крученой повадкой.

533

Весь век меня то Бог, то дьявол

толкали в новую игру,

на нарах я баланду хавал,

а на банкетах ел икру.

Я написать хочу об этом,

но стал я путаться с годами:

не то я крыл туза валетом,

не то совал десятку даме.

Плывут неясной чередой

туманы дня, туманы ночи...

Когда-то был я молодой,

за что-то баб любил я очень.

534

Скудеет жизни вещество,

и явно стоит описания,

как возрастает мастерство

по мере телоугасания.

535

Господь безжалостно свиреп,

но стихотворцам, если нищи,

дает перо, вино и хлеб,

а ближе к ночи – девок ищет.

536

Еще едва-едва вошел в кураж,

пора уже отсюда убывать,

а чувство – что несу большой багаж,

который не успел распаковать.

537

Очень я игривый был щенок,

но, дожив до старческих седин,

менее всего я одинок

именно в часы, когда один.

538

Везде, где нет запоров у дверей,

и каждый для любого – брат и друг,

еврей готов забыть, что он еврей,

однако это помнят все вокруг.

539

Всецело доверясь остатку

духовной моей вермишели,

не раз попадал я в десятку

невинной соседней мишени.

540

Я не пророк, не жрец, не воин,

однако есть во мне харизма,

и за беспечность я достоин

апостольства от похуизма.

541

Купаю уши в мифах и парашах,

никак и никому не возражая;

еще среди живых немало наших,

но музыка вокруг – уже чужая.

542

Как только жить нам надоест,

и Бог не против,

Он ускоряет нам разъезд

души и плоти.

543