Чтение онлайн

Генетическая память – это кусочки мозаики, воссоздать цельный образ из которых предстоит человеку в ходе эволюции. Но только трансген знает всю картину. Он знает весь замысел и образ в целом. Трансген – это та часть цельного мозаичного образа, которая отображает и то, что на ней изображено, и весь образ. Мы отличаемся от всех остальных людей тем, что в основе наших метател лежат поглощаемые нами из космоса излучения. Эти излучения и вызывают квантование вещества, в результате чего возникают изменения, трансмутации. Мы выделяемся из общей массы, так как среда обитания основной массы людей – инфразвуковая, слишком плотная для нас, и мы ее разрежаем гиперзвуком. Частота инфразвука – это голос прошлого планеты, голос жизни материи. Мы живем в частоте «Z» – в точке перехода, где умирает старое и рождается нечто новое. Это точка иного измерения, которое постепенно сворачивает вокруг себя все, что было прежде и дает ему продолжение в ином качестве.

Точка «Z» – это начало и конец, здесь выстраиваются координаты будущего нашей планеты. Мы, собратья по сути, являемся иовами – носителями координат точки «Z», мы ее проводники в земном мире, своего рода трансформаторы. Некоторые из нас стали «невозвращенцами», составной частью среды инфразвука, где обитают маовы – мутанты. Необратимые процессы затронули их метатела, и они уже не в состоянии вырваться из плотных частот, как из болота. Но те из нас, кто еще звучат своим знаком, то есть трансмутируют свой генетический код, остаются на поверхности, не тонут в серости этого мира.

Люди живут на границе двух миров – видимого и невидимого. Наш путь маовам не виден, потому что это «сожженный путь», путь, который невиден в солнечном свете, как свет звезды, которая находится слишком близко к Солнцу. Ее свет тонет в солнечных лучах. «Сожженный путь» виден только нам, потому что мы, иовы, – дети Солнца и Земли. Они же – дети Земли. И когда их жизнь начинается, этого пути еще не видно, когда же их жизнь заканчивается, то этого пути уже не видно. Путь во времени и пространстве лежит через точку «Z», и всем нам известны ее координаты на уровне метател, на уровне трансгенной памяти.

Но «вспомнить» и осознать материальным разумом дано не каждому. Я тоже делала несколько попыток извлечь из собственной Сути знания о том, как нам всем выжить. Однако это всего лишь жалкие фрагменты. Мне нужна сила, моя сила, которой я еще не овладела, чтобы сделать то, что я обязана сделать: помочь родиться в этот мир гениям – поэтам, музыкантам, художникам, и сохранить жизнь тем, кто уже здесь, потому что у кого-то из них даты рождения совпадают с датами смерти. У них есть только даты нерождения. Право на рождение и жизнь у них и таких, как ты, отбирает Мрак. Поэтому я должна успеть что-то сделать, мы все должны успеть.

За несколько дней до своей смерти ты сказал отцу: «Как жаль, что я ничего не успел». Ты успел, Дан. Поверь мне, ты призвал своим стихом меня к бою, и я найду в себе нужную силу, обязательно найду, клянусь тебе!»

Ирис взяла в руки тетрадный листок в клетку, на котором был записан стих Дана.

Из чащи времени в никуда

Не вернутся эти года

Уже никогда.

Все дороги уходят из дома,

Ведут в тот же дом,

Я мечтаю научиться

Летать и думать о том,

Что изменится этот мир,

Изменится этот мир,

Изменится этот мир.

Измените этот мир!

– Мы изменим его вместе, Дан, – сказала вслух Ирис и записала: «Мы пойдем с тобой вместе по невидимому пути, который приведет нас домой. Мы обязательно вернемся туда, я верю в это».

Ирис успокоилась. На душе у нее стало легко, слезы высохли, и ничто более не мешало ей продолжать работу над ошибками.

«С чего начать?» – спросила она саму себя. И сама ответила: «Если я хочу быть сильной, то должна избавиться от слабости. Не стонать, а действовать!»

Она решительно встала, собрала исписанные листы бумаги и бросила их в камин. Языки пламени стали лизать строчки, и у нее дрогнуло сердце.

«Нет, Дан, я не прощаюсь с тобой, мы теперь будем неразлучны, я поклялась тебе и помогу найти дорогу домой. Твоя и моя сути – родные, и это навечно. А то, что на бумаге, – это временное существование в материальном мире моих эмоций, это всего лишь иллюзия!» – думала Ирис.

«Иллюзия, иллюзия!» – застучало у нее в висках. Резкий звонок телефона прервал эти толчки. Она взяла трубку.

– Чем Вы занимаетесь? – раздался в трубке воркующий голос Атана.

– Выполняю работу над ошибками, – выпалила Ирис, недовольная тем, что Атан помешал ей.

– Какую работу?

– Тебе приходилось в школе выполнять работу над ошибками, потом переписывать все на чистовик?

– Н-н-ну, приходилось… – Атан явно не понимал, к чему она клонит.

– Так вот, я пытаюсь разобраться в своей работе, найти там ошибки и переписать все набело. Понял меня?

Ирис особенно выделила слово «набело».

– Кажется, понял. А, может, не надо? Вы ведь у нас пример для всех и пишите без помарок, – включился в игру слов Атан.

– Не льсти мне, я знаю цену своему чистописанию. Когда-то в детстве я сумела исправила свой почерк. Теперь хочу быть «грамотной» в жизни, мне это необходимо.

Атан молчал, смутившись оттого, что сказал опять невпопад.

– Ты чего звонишь? – уже приветливее спросила она.

– Хотел узнать, как дела, какие планы на будущее…

– Какое будущее? – Ирис словно током ударило. – О каком будущем ты говоришь?

– О вашем… Планируете ли Вы приехать в М…

Ирис его не слышала. Будущее планировать пытается генная инженерия. Планированием по своему усмотрению человек способен разрушить зародыш этого будущего.

– Алло, Вы меня слышите? – прокричал в трубку Атан. – Я сейчас перезвоню…

И в трубке раздались короткие гудки. Ирис оставила трубку лежать рядом с телефоном, прерывистое ровное попискивание, доносившееся из трубки, поставило барьер между Ирис и внешним миром. Теперь она была один на один со своими мыслями. Ирис села в кресло-качалку напротив камина и стала, медленно раскачиваясь, всматриваться в мирно танцующее пламя.

«На чем же это я остановилась? – пыталась она припомнить. – Подлинное будущее от ложного, спланированного в лаборатории человеческим разумом, отличается тем, что ложное будущее – продукт иллюзий. Для того, чтобы иметь право создавать будущее, нужно знать, какое оно… какое оно…»

Мысли потекли вяло и стали путаться. Погрузившись в дремоту, Ирис увидела огромный белый город, залитый солнечным светом, ладью у берега, с которой на берег сходили люди в ритуальных одеждах. Они несли носилки, в которых полулежало женское тело, накрытое покрывалом. Люди прошествовали в сторону храма. Неожиданно светило стало меркнуть, погружаясь в тень луны. Море, город, люди – все вдруг перестало существовать. Казалось, умерла сама жизнь. Только слышался надрывный, пронизанный отчаянием женский голос: «Ты лгала мне, Исида, лгала мне – твоему отражению на земле. Нет другого царства теней, и не было никогда. Оно здесь… Мы все – тени, и весь этот мир лишь тень, слепок того мира, где ты… И умереть означает начать жить! Жить там, где нет страха и боли, где твои любимые, и ты их никогда уже не потеряешь. Я ухожу отсюда, из царства теней, в твой реальный мир. Я отделяю от себя эту иллюзию силой яда…»