Чтение онлайн

Воин выразительно приподнял бровь, и Кхи неохотно уточнил:

— Или на пять-шесть дней, — и тут же решительно заявил: — Но потом все равно придется доплатить, у меня тут не бесплатная ночлежка.

Гость ничего не сказал, лишь повел глазами, указывая на выход.

— В доме кто-нибудь еще есть? — спросил воин, мягким шагом выходя из комнаты и внимательно оглядывая коридор с ведущей наверх лестницей в другом конце помещения.

— Нет, я один, — честно ответил Кхи, понимая, что это легко можно проверить. И предвосхищая следующий вопрос сказал: — Кухарка приходит по утрам, до завтрашнего дня можно никого не ждать, больше сегодня никто не должен прийти.

Громила кивнул, подумал и велел:

— Хорошо, тогда закрой входную дверь, даже если будут ломиться, никого не впускай. А впрочем… — он на секунду задумался, быстро проверил небольшую комнатку, примыкающую к кухонному помещению, выполнявшему роль кладовки и заявил: — Заходи.

Кхи машинально отступил назад.

— Как это заходить? Куда? Зачем? — целитель почуял недоброе. И не зря.

— Посидишь пока здесь. Не хочу оставлять тебя так, запру, пока не вернусь. Не беспокойся, я быстро.

— Зачем… куда вернешься… — сбивчиво забормотал врачеватель, ничего не понимая. Он запаниковал, оказаться запертым в тесной кладовке собственного дома, не видя, что происходит снаружи, показалось ему не слишком хорошей идеей. Особенно зная, что в комнате для приема пациентов лежит маг, а на полу рядом клубится странная ожившая тьма, от которой явно ничего хорошего лучше не ждать.

— Не волнуйся, я не задержусь, только прикуплю несколько вещей и сразу вернусь обратно, — пообещал воин и чуть ли не насильно запихнул Кхи в узкую комнатку.

Не отличающийся физическими кондициями целитель не смог оказать должного сопротивления показавшейся железной ладони и покорно последовал в указанном направлении. Последнее что он видел, перед тем как дверь захлопнулась — худощавое лицо воина, сохранявшее угрюмое выражение с момента появления в доме врачевателя.

Потянулись долгие часы ожидания в темноте, точнее это Кхи они показались долгими часами, в действительности прошло не так много, как показало впавшее в панику разыгравшееся воображение.

Когда дверь вновь открылась, целитель от неожиданности заморгал, щурясь от хлынувшего в кладовку света, и лишь после этого рассмотрел вернувшегося воина. И не сдержался, издав изумленный возглас.

Гость полностью преобразился. Исчезла домотканая рубаха из грубой ткани, исчезли штаны, пропала бечевка, игравшая роль пояса, испарилась короткая деревянная дубинка. Вместо этого тело воина теперь скрывала железная броня: нагрудник, наручи, поножи, удобные сапоги, на боку меч. Все из хорошей, но добротной на вид стали. Что-то похожее носили наемники, но, как ни странно, это обозначение не подходило к конкретно этому воину. Может гордая осанка мешала, может разворот плеч, может бесстрастное выражение лица с еле заметными штрихами личности, привыкшей командовать. Если гость целителя и являлся наемником, то явно не простым. И это тоже следовало учитывать.

— И что теперь? — хмуро осведомился Кхи, выходя в коридор.

Воин помедлил, словно обдумывая что ответить, затем пожал плечами и сказал:

— Теперь будем ждать.

4.

'… хорошо обтесанные каменные плиты образовывали ровную площадку радиусом в два десятка шагов. В центре четыре гранитных столбика с гладкой поверхностью, толщиной с запястье, высотой со средний человеческий рост. Вокруг ощущалось мельтешение тусклого света — призрачные вихри из энергии, закручивающиеся спиралью.

Стояла мертвая тишина.

Несмотря на раскинувшуюся вокруг поляну и видневшуюся неподалеку рощу редких деревьев не раздавалось ни единого звука. Ни пения птиц, ни стрекота насекомых, ни шуршания мелких зверьков в траве, которые обычно в таких местах бывают. Только мертвое давящее безмолвие, каменный круг и струйки призрачной энергии поднимающихся вокруг гранитных столбов.

Над головой зависло жаркое солнце, небо безоблачное, голубое и ясное, глубокое настолько, что в нем хочется утонуть. Значительно дальше поляны, где располагалась площадка, виднелась долина с небольшим озером в центре, отсюда казавшееся отполированным зеркалом. Из-за близости воды расцвела буйная растительность, радующая глаз зеленой свежестью. Мир за пределами выложенного плитами круга, казалось, жил полной жизнью, дышал, наслаждаясь солнцем и ярким летним днем.

Но мертвая тишина оказалась обманчивой. Воздух над каменной площадкой подрагивал, слышался едва заметный гул, похожий на вибрирующую струну.

Струна лопнула и последствия разнеслись кругами, воздействуя на окружающую реальность. Мир за границами контура потускнел, краски выцвели, поблекли, реальность стала бледной и хмурой, совсем, как струящаяся вокруг столбиков призрачная энергия. Переход не произошел вдруг, он словно постепенно накапливался, чтобы в определенный момент прорваться, выплескиваясь во внешний мир в форме неотвратимых и страшных изменений.

Трава начала иссыхать, трескаться, становясь ломкой, теряя насыщенный цвет и превращаясь в труху. Почва высохла, расползалась трещинами, превращаясь в сыпучий песок.

Превращение произошло мягко и плавно, сначала затронув прилегающую к площадке территорию, затем покатилось волной, выпивая из окружающей реальности жизнь. Роща, полная стройных деревьев, поляна с сочной густой травой — все исчезло, рассыпавшись прахом.

Долина с озером пока оставалась, но волна безжалостного преображения уже скользила вперед, жадно поглощая новые пяди земли и явно не собираясь останавливаться. Три удара сердца — и тусклая линия изменения достигла невидимой границы. Зеркальная поверхность озера взбунтовалась в безуспешной попытке к сопротивлению, но уже через мгновение сдалась, обращаясь в мелкую зернистую пыль.

Вскоре еще недавно цветущий край превратился в пустыню с ровным кругом каменной площадки посередине, где вокруг тонких гранитных столбиков продолжала мельтешить тусклая призрачная энергия.

Смерть. Разрушение. Распад.

Именно эти слова приходили на ум после увиденного. Но одновременно где-то в глубине души зрело понимание, что это лишь часть процесса, его начало, но не конец. И что нужно лишь подождать, чтобы стать свидетелем чего-то другого. Чего-то, что должно появится на смену стертому с холста реальности уютному зеленому краю…'

Я резко открыл глаза, приходя в себя после сна, насланного из чужого воспоминания. Тело мучительно болело, ощущалось разбитым, но физические неудобства волновали мало, я пытался зацепиться за остатки тающего в сознания видения. Что-то в нем было знакомое, что-то важное, что не желало проявить себя. Понадобилось усилие, чтобы понять и ухватить ускользающую картинку из сновидения.

Роща… долина с озером… поляна… все обратилось в прах, в сыпучий песок, наметенный сухим ветром в барханы…