Чтение онлайн

Следы змей, черепах. Череп, другой. Кости, полузасыпанные летучей пылью. Со временем они совсем истлеют, рассыплются в прах и смешаются с песком и глиной. Развалины оплывут, раскисая от зимних дождей, и на месте селения образуется пологий, плотно слежавшийся бугор.

Глину для посуды гончары берут из таких старых бугров. И никто не будет знать, что пьет, может быть, вино из чаши, слепленной из черепа трезвейшего книжника или тазовых костей юной селянки-девственницы, погибшей когда-то от стрелы сельджука или иного конного воина...

Как громом пораженный, стоял Омар средь руин, обожженных солнцем. Сколько подобных развалин на всей земле и сколько валяется в них пустых человеческих черепов! Во имя чего?! Конечно, во имя истинной веры. Истины. То есть правды. Н-да-а. Дороговато она обходится бедному человечеству.

– Эй!
– окликнул Омара вожатый каравана.
– Иди сюда. Не броди среди развалин. Или ты хочешь, чтоб тебя уволок злой дух пустыни, гуль-людоед?

– Гулям нечего делать здесь после тех, кто побывал до них, - усмехнулся печальный Омар.

– Ну! Развалины для них - излюбленное место. Тут их уйма.

«Выходит, сражаясь за правую веру, ее поборники лишь расплодили гнусных оборотней, всякую нечисть», - подумал Омар с омерзением.

– Значит, скоро конец человеку! Гулей больше, чем людей. И люди нынче не лучше гулей.

– Это почему же?

– Едем, едем - всюду развалины...

– Молись богу, несмышленыш!

...Три хорасанца поселились вместе. Они рассчитали расход на лампу и договорились содержать ее в складчину, но один почему-то вдруг отказался вносить свою долю за масло. Тогда, зажигая лампу, двое стали затягивать ему глаза платком. И не снимали повязки до тех пор, пока не ложились спать, погасив светильник.

В пути Омару не раз довелось вспомнить эту историю, рассказанную Амром Аль-Джахизом в книге «Китаб аль-бухала», где араб из Басры потешается над знаменитой хорасанской скупостью.

На стоянках путники ели каждый отдельно, - что, конечно, немыслимо для арабов и тюрок, - никого не угощая и ни у кого не угощаясь. В том числе и сосед Омара по повозке, приставший к каравану в горах. Руки его дрожали, когда он развязывал котомку, и поглядывал он на юношу искоса, с опаской, мрачный, бледный, недоверчивый, словно боясь, что Омар внезапно выхватит котомку - и бесследно сгинет в знойной пустыне.

Нет, Омар не притязал на его мясо и хлеб, на жареных кур, колбасу и рыбу! Он терпеливо грыз свои сухие ячменные хлебцы и запивал их солоноватой водой из колодцев.

Но попутчика что-то продолжало тревожить.

– Знаешь что, - сердито сказал он ему у Серахса.
– Или ты отворачивайся, когда я ем, или плати три фельса.

– За что?

– За запах! За то, что смотришь!

Омар поглядел ему в темные злые глаза. Шутит? Нет! Всерьез говорит.

– Ну и ну, - удивился Омар.
– Ты, наверно, из Мерва, города известных скряг? У нас в Нишапуре таких нету.

– А, ты из Нишапура?
– оживился попутчик. И с ходу: - Почем у вас воз репы?

– Воз репы?
– Омар растерялся. Вот уж не приходилось ему никогда покупать репу, да еще возами.
– Не знаю.

– Хм... А корзина винограда?

– Э-э... тоже не знаю.

– Та-ак. А мера ячменного зерна?

– Не знаю.

– А гранаты?

– Не знаю!

– Хурма?

– Не знаю!!!

– Соль?!

– Не знаю!!! И чего ты пристал ко мне, о назойливейший из назойливых?
– И Омар не преминул дать ему по шее, - это у него не задерживалось.

Попутчик, лихорадочно дрожа, схватил свою тяжелую котомку и побежал, спотыкаясь, к старику - вожатому каравана.

– Горе нам! Горе!

– Что случилось?
– побелел вожатый.

– В караван затесался чужой человек.

– Кто такой?
– Старик сразу охрип от волнения.

– Тот парень, с которым я вместе еду. Говорит, из Нишапура, а сам совсем не знает тамошних цен.

– А, - успокоился вожатый.
– Ну, и что?

– По-моему, он вор. Или, скорее всего, вражеский лазутчик. Откуда-нибудь из Чина, даже из Рума.

– Не болтай, что попало, - одернул его караванщик.
– Он и вправду нишапурский. Я знаю его отца. Человек известный, уважаемый.

– Разве? Хм, - скис бдительный путник. Но не так-то легко, видать, ему было отказаться от доброй затеи - изловить опасного преступника и, быть может, получить за то награду. Подумав, - он думал, что способен думать, - путник воскликнул: - Нишапурский? Ложь!

– Говорю: я его знаю.

– Ты тоже врешь! Ты укрыватель. Как это так: человек живет в Нишапуре - и ведать не ведает тамошних цен?

– А почему он должен их ведать, ты, олух?
– разъярился старый вожатый.
– Он что, базарный завсегдатай? Он книжник. Нашел, у кого о чем спросить. Сколько в небе звезд, он тебе сказал бы. Но откуда знать ему, бедняге, сколько стоит репа, лук, морковь? И всякая прочая петрушка? Иди отсюда.

– Все равно просто так это вам не пройдет, - проворчал обличитель через плечо, втянув голову-тыкву.
– Прибудем в Мерв, донесу кому следует.

– О человече! Оставь нас в покое. Или я велю избить тебя палкой и бросить в колючих зарослях...

Вожатый знал: Омар не преступник. Но знал он и то, что юноше нужно скорее убраться из сельджукских владений. Потому, на подступах к Мерву, старик подсунул его беспокойному спутнику трубку с индийским зельем, и тот, обкурившись, как бродячий монах, забыл об Омаре.

Сердечно простившись с вожатым, передав через него привет родным и благополучно присоединившись к бухарскому каравану, Омар смиренно обратился к новым попутчикам:

– О мусульмане! Говорю сразу: еду из Нишапура в Самарканд. Мне двадцать два года. Я холостой. Я знаю счет и астрологию. Но, заклинаю вас именем пророка, - не спрашивайте меня, почем в Нишапуре яйца, репа, горох. Сообщаю заранее: я не знаю. Не знаю, и все тут! Не покупал, не продавал. Но, если хотите: воз репы и даже воз серебра стоит у нас всего один медный фельс. Довольны? Да будет веселым и безопасным ваш путь!

И - про себя, злорадно: «Весь мелкий торговый люд хлынет теперь в Хорасан - покупать баснословно дешевое серебро. Или распустит слух о том по всему Турану. И кто-нибудь да поедет, стремясь легко разбогатеть на чепухе. Богатейте, дурачье, богатейте».

Но шутка все же сослужила службу. К нему больше не приставали с расспросами о ценах. Зато всю дорогу пришлось гадать для спутников по звездам. И надо же было брякнуть! Но, слава богу, они хоть кормили его за это, - у Омара уже почти совсем не оставалось денег. Все ушло в уплату за проезд.