Чтение онлайн

– Согласен, родной, согласен!
– Судья попятился в шутливо-притворном испуге.
– Кто возражает? Уж мы-то намучились с ними, с треклятыми уравнениями!

– Вот.
– Омар сунул Мухтару чертеж.

– С помощью конических сечений?
– потрясенный Мухтар закусил губу, отер мгновенно вспотевший лоб.
– Верно. Иначе и быть не может. Поздравляю! Ты первый сказал об этом. Первый в мире.

...Пройдет 566 лет, прежде чем Декарт в Европе придет к такому же выводу, и еще 200 лет, пока это докажет Ванцель...

Омар опомнился, устыдился своей горячности.

– Разве?
– сказал он с недоумением. И радостно: - Да, и вправду! Но... как же раньше не догадались? Так просто...

– Ждали тебя. Не каждый год совершаются открытия.

– Да, да, конечно, - произнес рассеянно Хайям, опять переключаясь мыслью на свой трактат.

...Через десять-пятнадцать дней он выйдет во двор и с равнодушным, как у слепого, безмятежно-тупым выражением на лице, не стесняясь судьи, скажет Али Джафару:

– Сбегай к мугу, принеси большой кувшин вина. Самого лучшего! Будем пировать.

Подойдет, как больной, к помосту под вязом, растянется на спине, закинет руки за голову - и с мучительным стоном замотает ею.

– Что с тобой?
– всполошится Абу-Тахир.

И дворецкий Юнус, навострив слух, услышит отрешенное, даже враждебное, - так иной с тихим отчаянием, покорностью судьбе и готовностью понести любое наказание сказал бы, что убил жену:

– Я... закончил свой трактат. Алгебра, алгебра. Альмукабала...

– Омар, вставай! Омар...

Молодой математик, проснувшись от крика во дворе, поплелся, еще не совсем отрезвевший, на террасу-айван, изумленно уставился на Али Джафара и Юнуса, сцепившихся в безобразной драке. Вокруг них суетился, ругаясь, Алак.

– Он украл твой трактат!
– Али Джафар свирепо рванул дворецкого за рубаху, - на землю, разлетаясь, с шорохом посыпались исписанные листы.
– Я все утро следил за ним. Ты спал, он залез и украл твой трактат! За пазуху спрятал, проклятый.

Дворецкий, затравленно озираясь, резко нырнул вниз, живо сгреб листы - и кинулся в сторону. У ворот - стража. Отрывисто, по-крысиному вереща, он заметался по двору. Ни злобы, ни даже страха нет у него в глазах, только какая-то мутная, непонятная возбужденность и поспешность.

«Зачем это он?
– подумал Омар.
– Зачем?»

Настигаемый Али Джафаром, дворецкий прыгнул под навес летней кухни и швырнул рукопись в огонь открытого очага...

Высоко взлетело пламя!

Обернувшись к Омару, дворецкий мстительно усмехнулся.

«Зачем?»

Бумага, в отличие от дров, горит без особого шума и треска. Но какой беззвучно-страшный вопль взметнулся к небу от этих листов, испещренных вязью четких строк! На глазах у всех обращались в дым и пепел расчеты и траты Абу-Тахира. Упования безземельных селян, нежный лепет их детей. Мечты Омара Хайяма. Надежды Али Джафара на лучшую жизнь.

– Зарублю!
– Али Джафар, сумасшедше сверкая глазами, схватил топор и широко замахнулся им на преступника.

И, видит бог, зарубил бы, если б судья не успел крепко схватить его за плечи.

– Пропал твой труд!
– заплакал Али Джафар, отбросив топор.
– Столько сил, столько времени...

– Не пропал, - зевнул полусонный Омар.
– Он украл и сжег черновик. Трактат - под замком, в сундуке.

– А?
– Юнус опешил.

Он отчужденно взглянул на очаг, где листы уже превратились в черные хлопья, вновь обернулся к Омару - и вдруг, по-крысиному тонко взвизгнув, ринулся к нему с кулаками. Уж тут-то отрезвел Омар Хайям.

В математически четкий строй его мыслей, где следствие неразрывно связано с причиной, никак не мог уложиться бессмысленно-нелепый поступок Юнуса. Ах, негодяй! С чего тебе вздумалось вредить Омару? Что плохого тебе сделал Омар, - мало денег давал на хашиш? Давал каждый день, сколько мог. Вся ненависть к темному миру, воплотившемуся в этом дурном человеке, горячей волной хлынула Омару в грудь и голову, - и он, закипев, с готовностью рванулся навстречу:

– Давай! Я тебе кости переломаю...

Удар!
– и нет у Юнуса передних зубов. Обливаясь кровью, он упал на колени. Ногою - удар!!
– и повержен Юнус на щербатые плиты двора.

– Хватит, убьешь!
– вопит Алак.

Вдвоем с Али Джафаром они кое-как оттащили озверевшего молодца от жертвы.

Омар, весь дрожа, задыхаясь:

– Долго ты будешь, собачий сын, помнить Омара Хайяма!

– Успокойся, родной, успокойся, - гладил его по плечу Абу-Тахир.
– Я сам с ним разделаюсь. Эй!
– крикнул он безмолвной страже у ворот.
– Отволоките его в темницу.

– Не надо, - переводит дух Омар.
– Довольно с него! Пусть отведут домой.

Судья - с удивлением:

– Жалеешь?

– Жалею.
– Омар вытирает слезы.
– Я... больше никогда... не буду бить человека.

– Ох, сын мой! Будешь. Иначе - затопчут. Ладно, сделаем по-твоему. Эй, отведите дурака к жене! Он более не служит в этом доме. Идем, Омар, мне нужно с тобою поговорить.
– Губы у него белые, руки трясутся.

И Омар подумал, что судья судей со всем своим могуществом совершенно беспомощен в этом неумолимо жестоком мире и ничего по существу не решает в нем. И его, Омаров, трактат, пожалуй, никому ничего не даст.

– О чем разговор?
– спросил Хайям угрюмо. Какой еще подвох ему приготовила жизнь? Теперь он никому и ничему не верит.

– Сейчас узнаешь, - ответил Алак загадочно.
– Разговор очень важный. Очень. Большой разговор.

– Ну... что ж. Пойдем.
– Омар сосредоточенно потер ушибленные пальцы.
– Я-то хотел сбегать на базар, в книжный ряд, к переплетчику.

– Ни боже мой! Из дому не выходи. Опасно. Кто их знает. Сейчас же отдай рукопись мне. Я призову переписчиков и переплетчиков сюда, ко мне в жилье, и здесь, на моих глазах, они сделают все, что нужно.

Уселись. «Сейчас он меня ошарашит». Судья - осторожно:

– Сын мой, не наскучил ли тебе Самарканд?

«Он хочет меня прогнать!
– похолодел Омар.
– Отнимет рукопись и выбросит меня на улицу. Из-за Рейхан. Его достояние, может - любовь. Эх, навязалась девка на мою голову! Куда я денусь, если судья откажется уплатить за трактат? Ну, что за жизнь! Когда мне дадут быть самим собою, распоряжаться собой по своему усмотрению?»

– Самарканд - город прекрасный, - не менее осторожно ответил Омар.
– Он никому никогда не может наскучить.