Чтение онлайн

– Велит... мне? А ну, убирайся отсюда, пока целый! У него ко мне дело - не у меня к нему.

Омар с досадой захлопнул калитку. Еще недавно им помыкали цари и визири, теперь какой-то купчишка берется им помыкать. «Велит...» Вели своей жене, пес паршивый.

Так и не придумав, где добыть денег, он решил: ничего не буду делать! Никого не буду искать, ни у кого ничего не стану просить. Запрусь, залягу дома, как горный медведь в пещере, и буду лежать. Лежать и лежать, пока что-нибудь не произойдет. Что-нибудь ведь должно когда-нибудь произойти?

Но ему не дали залечь. В калитку вновь постучали, громко и требовательно.

– Я Музафар, - сказал дородный старик в добротной одежде.

– Проходи.

– Разве ты не слыхал обо мне?
– спросил купец, как бы удивленный тем, что Омар при его имени не повалился ему в ноги.

Омар: «Ну, я собью с тебя спесь». И - простодушно:

– Нет. Купцов много, знаешь. А я - один.

– Хм.
– Лицо у Музафара сделалось густо-багровым, с синевой, как гранатовая кожура.

Омар, морщась от тошноты, махнул рукой на помост под пышно-желтой осенней шелковицей. И сам сел первый, отирая со лба холодный пот.

– Хозяин харчевни сказал... что ты умеешь гадать по звездам?
– угрюмо спросил Музафар, неловко усевшись на край помоста, накрытого кошмой.

– Н-ну и что?
– промычал Омар недружелюбно.

– Завтра в Рей... уходит большой караван, - доложил мрачно купец Музафар. «А!
– вспомнил Омар.
– Те двое вчера говорили об этом».
– Десять верблюдов - мои. Хороший товар. Но я тревожусь. Дороги опять стали опасными. Не погадает ли... ученый друг, - каждый звук торговец произносил с усилием, будто не слова выдавал, а деньги, - по небесным светилам... стоит ли ехать завтра в Рей?

«Так-так. И сей остолоп, тупоумный муж, жалкий торгаш, совершенно уверен, что светила небес страсть как озабочены судьбой его ничтожных барышей. Прогнать его взашей! Вся Вселенная с мириадами звезд так и корчится со страху за его товары. Но...»

– На какую сумму товары везешь?

– Это нужно для гадания?
– смутился купец.

– Да.

– На... две тысячи пятьсот динаров.

– Двадцать пять.

– Что?

– Двадцать пять динаров за гадание.

– Так много?
– поразился Музафар.

– А что ты думаешь, - возмутился Омар, - я за один серебряный дирхем стану спасать твои две тысячи пятьсот золотых динаров? Беру за гадание сотую часть. Пожалеешь сотую часть - потеряешь все.

– Но если, - замялся сытый старик, потирая румяные щеки, - если предсказание... не сбудется?

– Сбудется! Я гадал самому султану Меликшаху. И всегда удачно.

Музафар, тяжко сгорбившись, долго вертел в руках бархатный красный кошель. Его раздирали скупость и страх. Двадцать пять динаров! С ума сойдешь. Но две тысячи пятьсот... это десятая часть его состояния.

– Ручаешься... за предсказание?

Он все озирался, все озирался, будто боясь, что на него сейчас нападут. Не нападут, болван.

– Эй, здесь что тебе - базар?
– рассердился Омар.
– Хочешь - гадай, не хочешь - проваливай. Лишь бы не пришлось завтра слезы лить.

Музафар со стоном вздохнул, точно он страдал с похмелья, а не Омар, отсчитал дрожащими пальцами двадцать пять звонких монет. Словно двадцать пять чаш собственной крови выцедил. Даже побелел, обескровленный.

Омар не спеша отнес монеты в дом, принес астролябию и звездные таблицы.

– Гороскоп?

– Телец.

– Опасное созвездие! Та-ак.
– Омар измерил высоту солнца.
– Один Телец - средь звезд сверкает в небесах, - раскрыл он таблицы.
– Другой - хребтом поддерживает прах. А между ними... Жребий сокровенного, - умышленно городил он астрологическую чушь, лишь бы придать всей этой чепухе видимость серьезного дела.
– Жребий счастье. Соединение и противостояние. Квадратура. Тригональный аспект - таслис. Секстильный аспект - тасдис. Вы только поглядите! Созвездие упадка. Действие неблагоприятное. Какое множество... Выход - закрыт.

Вот что, почтенный Музафар. Господь тебя сохрани выйти завтра с караваном в Рей! Он обречен. И другим передай, чтоб не смели ехать. Задержите караван на пять-шесть дней.

За это время разбойники устанут ждать и разбредутся. Черный Якуб уйдет ни с чем».

– И не подумаю, - проворчал Музафар.
– Пусть едут. Я дома посижу. Прикинусь хворым. Какой из меня торговец, если я стану остерегать соперников от убытка?

«Хорош мусульманин! А ведь вместе ест, водится с ними. Ну, ладно, - подумал Омар устало.
– Мне-то что до их удач и неудач? Я не побегу их выручать. Если бы я вчера не забрел в харчевню и не подслушал случайно разговор тех двух проныр, сидеть бы мне сейчас с динаром своим последним, дрожа над ним: истратить, сберечь. И кто бы из этих сытых, благополучных торговцев вспомнил обо мне? Пришел проведать, узнать, я живой или уже с голоду умер? На похороны денег не дадут! Все они - разбойники. Кто кого. И пропадите вы все».

– Как знаешь. Я свое дело сделал.

...На следующий день, во второй половине, Музафар опять постучал в калитку - уже громко и уверенно.

Сел на край помоста, отирая, как вчера Омар, холодный пот.

– Ну?

– Караван... разграблен. Четверых из охраны убили. О, мой ученый друг!
– Он прослезился.
– Ты спас меня от страшной беды. Теперь я - ни шагу без тебя, без твоих мудрых советов...
– И он, к изумлению Омара, отсчитал ему... еще пять динаров.

Через несколько дней в калитку вновь постучали. Негромко и робко. Повадились! Странный стук. Опять Музафар? Омар открыл калитку и увидел за дальним углом переулка исчезающую женскую фигуру в чадре. Что-то в ней, этой фигуре, ему знакомо. Но женщина уже скрылась за углом.

Сбоку от него кто-то всхлипнул. Омар взглянул направо, вниз и обнаружил на привратной скамейке другую фигуру в чадре, тонкую, маленькую. Плачет. Он присел перед ней на корточки, осторожно раздвинул чадру. О боже! Мокрые от слез, в густых мохнатых ресницах, изумительно зеленые глаза. Как хризопразы, только что вынутые из морской воды.

– Ты кто?

– Фе... Ферузэ.

– Какая такая еще Ферузэ?

– Я деревенская!
– Она громко разрыдалась. – Мне в городе негде жить...

– Тихо, тихо! Не шуми на улице.
– Он завел ее во двор, усадил на помосте.

– Старуха Айше обманом завлекла меня к себе, - сказала она, содрогаясь.
– Три дня я была у нее. Когда узнала... убежала. Я дочь порядочных родителей. Как я дойду теперь до дому? У меня ни фельса денег. Одна сердобольная женщина... показала твой дом. Может, приютишь хоть на несколько дней?

И она скорчилась на помосте, сотрясаясь от безутешных рыданий.

– Ох, не реви! Сбрось свой дурацкий балахон, покажись.

Она мигом стянула чадру, - и перед Омаром предстало нечто крохотное, с детским телом и взрослым лицом, козлиными тонкими ножками. Тут и разглядывать нечего. Одни глаза - огромные, ярко-зеленые. Таких и не бывает у людей. Это ведьма.