Чтение онлайн

– Н-да...
– Омар озадаченно взъерошил свою черную, без единой сединки, короткую бороду.
– Из какого же ты селения?

– Из-под Серахса.

– Н-да... Далековато.

– Я еще и старухе должна осталась.

– За что?

– За проезд, одежду, еду и ночлег.

– Сколько?

– Де... десять динаров.

– Н-да... Многовато. Она знает, что ты у меня?

– Нет! Откуда? Не знает.

– Узнает. Есть хочешь?

Встрепенулась:

– Хочу! С утра голодная.

У него как раз поспел на кухне мясной суп с овощами.

– Ячменную водку, конечно, ты пить не будешь. Но чистого вина хлебнешь?

– Если господин дозволит.

– Пей.
– Он налил ей полную чашу.

Через какой-нибудь час, ополоснувшись и натянув атласные штаны, она уже по-хозяйски обходила его большой унылый дом.

– Ну, как?

– Пусто!
– Она сморщила маленький птичий носик.
– А еще - поэт. Постель, коврик, столик да книги. Везде книги! Одни книги. Ты убери их и спрячь. Не люблю.

– А что ты любишь?

– Я люблю сладкое.

Омар - покорно:

– Уберу, спрячу.

Не успела войти, оглядеться, как уже начинает навязывать ему свои вкусы. И не хочет знать о его вкусах. Он, к примеру, терпеть не может липких сладостей. Захочется сладкого – ест дыню, груши, виноград, черешню. Ну, ладно. Все равно она по душе Омару.

– Говорят, ты получал при царе Меликшахе десять тысяч динаров в год.

– Получал, - вздохнул Омар.

– Где же они? У тебя двор и стены должны быть выложены золотыми монетами.

– Где?
– вздохнул Омар. И произнес с печалью:

Рыба утку спросила: «Вернется ль вода,

Что вчера утекла? Если - да, то - когда?»

Утка ей отвечала: «Когда нас поджарят,

Разрешит все вопросы сковорода».

Видно, и впрямь ему надо было сберечь для себя тысяч двадцать-тридцать. Но разве он мог тогда предвидеть, что очень скоро останется ни с чем? Ах, этот Звездный храм...

Омар - смиренно:

– Я... я их пропил.

Ферузэ - решительно:

– Больше ты не будешь пить! Слышишь? Я запрещаю.

Омар усмехнулся. Забавно! Она. Ему. Запрещает. Видно, не совсем в своем уме эта девка.

– Ничего, кроме воды! Разве мало тебе одной меня?

Ого! Она хочет собой заслонить от него весь белый свет. Нет, это не деревенские замашки. Когда и где успела нахвататься? Пожалуй, куда больше трех дней пробыла у старухи Айше. Куда больше.

– Денег-то нет? А еще - поэт...

– Разве поэт, - грустно сказал Омар, - фальшивомонетчик, чтобы купаться в деньгах? Есть, конечно, поэты, которых можно отнести к разряду фальшивомонетчиков. Те, кто пишет в угоду властям пустые скороспелки. Настоящий поэт - человек трудовой и, значит, бедный.

– Кончай свою дурную, беспутную жизнь! Если хочешь, чтобы я у тебя осталась. Ступай на базар. Ты ведь грамотный? Откроешь лавку, будешь прохожим писать прошения. И тем зарабатывать на жизнь. Что мне из того, что ты знаменитый поэт? Будь хоть базарным носильщиком, но человеком порядочным.

…Миг! Он мелькнул, опасный миг, когда эта козявка, вместе с нарядной чадрой, атласными штанами и убогим узелком своим чуть не очутилась, кувыркаясь, на улице, в дорожной пыли. Базарный завсегдатай, носильщик, вор, наркоман - человек порядочный, потому что молится богу и каждый вечер приносит горсть приторных сладостей. А поэт, выходит, нет.

Н-но... перетерпим и это. После стольких дней одиночества он боялся ее упустить. И жалел ее. Куда она пойдет? Пропадет. Опять к старухе Айше?

Омар, чтобы ее прокормить, объявил через соседей, что лечит больных на дому. Сперва недоверчиво, робко, затем распознав действительно дельного лекаря, охотней, смелей, - потянулись хворые к нему со всех сторон. Лечил он их, в основном, отваром из редких растений и мазями, приготовленными из тех же целебных трав. И, конечно, ячменной водкой:

– Обожглась? Ах, бедняжка! Сделай примочку из ячменной водки.

– В желудке боль? Примочку из ячменной водки. Ну, а ты чем страдаешь?

– Судорогами в ногах.

– Поставь их в ячменную водку.

И так далее:

– Лихорадка? Ячменную водку...

– Кашель? Ячменную водку...

– Горячка? Ячменную водку...

И вылечивал их! Они, довольные, хорошо платили. Но все равно денег всегда не хватало.

– Какое чудесное платье у жены шейха Али ибн Ахмеда аль-Мохамеда, - когда у меня будет такое? Не будет завтра к утру - я умру; сколько стоит жемчужное ожерелье, и за что ты меня любишь; у соседки Зохре нос как скалка, она катает им тесто; правда ли, милый, что земля держится на роге быка, а бык на рыбе, а рыба на воде, а вода на воздухе, а воздух на влажности, а на влажности обрывается знание знающих? Конечно, правда, ведь так указано в коране, и за что ты меня любишь...

Она душу ему истерзала!

Видно, ей кто-то внушил (не старуха ли Айше?) - чтоб не надоесть мужчине очень скоро, следует как можно чаще быть другой, неожиданной, новой, или просто уж нрав у нее был такой безалаберный, вздорный, - но Ферузэ то и дело оглушала беднягу Омара какой-нибудь внезапной, из рук вон глупой выходкой.

Он никогда не мог узнать наперед, что она выкинет в следующий миг. То хохочет, то плачет. То у нее праздничный вид, то похоронный. Причем все беспричинно. И вполне преуспев в своих неусыпных стараниях, она надоела ему смертельно уже на третий день.

– Почему у торговца шелками Музафара аль-Мустафы целая конюшня красивых лошадей для выезда, а у тебя нету даже осла, а еще - поэт; у него даже дворничиха каждый день меняет платье; будь хоть базарным носильщиком, но человеком порядочным; как, милый, зовут тех двух ангелов, что бьют покойника, как его погребут, горящими палками? Ох, как страшно... И впрямь - орудие сатаны!

– Что ты все чертишь, кому и зачем это нужно, ох, как хочется есть; брось свои паршивые бумажки, свари мне плову, что ты все пишешь, сколько денег за это дадут, может, нисколько, а еще - поэт; почему ты опять пьешь свою ячменную водку проклятую, оставь сейчас же, а то уйду, и за что ты меня не любишь...

– Не мешай, - усмехался Омар снисходительно.

– Милый, ведь ты сейчас ничего не делаешь, не пишешь?

– Не пишу - значит думаю.

– Разве нужен досуг, чтобы думать?

– Нужен. Досуг длиною в жизнь. И еще хоть немного ума, конечно.

«Это моя последняя любовь», - думал он с горечью.

Теперь в калитку стучали так часто, что Омар не удивился, когда, постучав в свою очередь, перед ним возник небольшого роста плотный старик. Хворый? Нет, не похож на хворого. Крепкий, румяный. Правда, бос, и халат у него рваный, но от таких недугов нет у Омара средств.