Чтение онлайн

Харк собрал свои вещи, прихватил последнюю бутылку и зашагал прочь, Тишина последовала за ним. Даже Вэйл, все еще раскрасневшейся от наглости Харка, хватило здравого смысла последовать за ними.

— Воин, который бьется в паре, побеждает и терпит по­ражение вместе с партнером, — ответил Лето. — Я хочу, что­бы ты ушел.

— Значит, ты не хочешь, чтобы тебе напоминали об оче­видном. Шрамы от моего кнута отметят ее не хуже любой та­туировки.

Лето чувствовал себя бесстрастным, как камень, и непо­движным, как ледяные реки. Хорошо. Любая другая реакция стоила бы Хелликсу головы. Пришлось представить, как он хватает нигнор Харка, дробит череп Хелликса и молит Дра­кона о том, чтобы этот ублюдок очнулся и можно было по­вторить удар.

— Не тебе поднимать тему шрамов. Сколько им пришлось прижимать тот нож к твоей коже? Надеюсь, тебе было боль­нее, чем Нинн.

— Не надейся. Твоя девчонка вопила так, что у всех в этом комплексе встал.

Да, Лето определенно собирался оставить Хелликсу пару постоянных отметин. Когда-нибудь. Но только когда Нинн сможет стать свидетельницей происходящего и получить за­служенное удовольствие.

— У тебя не все в порядке с головой.

— Подождите. Что это? — Фам пробрался к Ламоту и хлоп­нул того по спине, согнувшейся над плечом Нинн. — Дра­кон? Это не делает ее Астером.

Другие воины вернулись. Даже Тишина нахмурилась. Пе­ревела взгляд с татуировки Нинн на лицо Лето. Вэйл тихо выругалась на выдохе и привычным жестом пригладила свои встрепанные волосы. Харк откровенно зевнул, но да­же это не помогло ему скрыть вспышки откровенного удив­ления.

Фам занял свое обычное место рядом с Хелликсом, отче­го сразу же показался еще слабее. Пародией на воина.

— Тебе отвечать за это перед Стариком. Он велит Хеллик­су содрать эту штуку с ее плеча все тем же кнутом. И не мо­гу сказать, что мне не нравится перспектива.

— Старик — не твоя забота, — ледяная река все еще удер­живала Лето, и к лучшему. — Ты закончил, Ламот?

Старый Король Дракона выключил свой паяльный писто­лет и вытер с него потеки чернил и крови. Несколько секунд все смотрели на татуировку, не двигаясь и не произнося ни слова. Идеальное изображение Дракона. Не огнедышащего монстра из мифов клана Пендрей, и не змееподобное созда­ние с огромной головой и длинным языком, как представля­ли его в клане Гарнис. Тигони, с их склонностью заигрывать с людьми, видя в тех источник своей долговременной силы, дошли до того, что изображали Дракона в виде женщины по имени Медуза.

У каждого клана была своя интерпретация.

Однако это... татуировка на плече Нинн была истинным Драконом. Рисунок сочетал в себе элементы мифологий всех Пяти кланов, смешанные в единое идеальное существо.

— Черт, у меня от него волосы дыбом, — Харк покачал го­ловой. — Откуда он знает?

— Заткнись, Вор, — ответила Вэйл. — Или мы спросим, от­куда ты знаешь. У твоего рода слишком уж много секретов.

— Я не старейшина Сат, хотя не отказался бы пару дней им побыть. Только представь, сколько тайн нашего рода я мог бы узнать. — Он наклонился к Вэйл, которая была зна­чительно ниже. — А какие секреты хранят Пендрей?

Она вызывающе вскинула рыжие брови.

— Как избавляться от тел Королей Дракона, и в этом нам нет равных.

— Уходите, — сказал Лето. На этот раз не повысив го­лос. — Ламот, ты тоже. Благодарю за работу.

Вздорная и раздражающая толпа потянулась к выходу. Не­которые не без фанфар. Лето решил не думать о последнем услышанном вопросе Фама, обратившегося к Хелликсу: «Как думаешь, он трахнет ее до или после того, как она про­снется?»

Сжав кулаки и стиснув зубы, Лето остался один. Только звуки его дыхания и очень-очень тихих вдохов и выдохов Нинн разбивали тяжелую тишину. Он не хотел больше ее пу­гать. Голиш, по словам Ламота, был неплохим. Лето и сам не раз пользовался его эффектами. Однако в случае с Нинн оне­мение от алкоголя сыграло плохую шутку с барьерами, кото­рые Улия возвела в ее мозгу. Напомнило о наркозе? Ужасы лаборатории возвращались к ней, осколки воспоминаний за­ставляли перепуганно сглатывать.

Откуда у меня шрамы?

Джек...

Он надеялся, что выпивка притупит боль и не даст воспо­минаниям вернуться. Предположение оказалось неверным настолько, что теперь он не знал, какая из версий Нинн очнется в этом кресле. И не сотворит ли ее расколотое созна­ние совершенно новую личность.

Он встряхивал руки, пока все кости, сухожилия и ткани не начали работать, как должно. Нужно было надежно за­крыть в подсознании все инстинкты, чтобы не изувечить Хелликса прямо сейчас. Лето осторожно расстегнул ремни, которые удерживали Нинн на кресле. Она мягко ткнулась ему в грудь.

И в этот момент он впервые пожалел, что в свое время не снял доспех и не принял душ. Ему бы понравилось ощуще­ние ее тела, мягко прижавшегося к его груди. Между ними было слишком мало нежности. Неважно, насколько сильно он хотел ее саму, больше всего он жаждал нежности, на ко­торую Нинн, он знал это, была способна.

Лето погладил ее по виску, стирая пот. Ее глаза были за­крыты, лоб и брови расслаблены. Прокусы на нижней губе уже начали заживать. Этот признак ее страданий и боли лишь подчеркивал невозможную красоту Нинн и ее пора­зительных губ. Она была слишком бледной, неестественно бледной, и веснушки на ее носу складывались в созвездия.

Он никогда не видел созвездий, только слышал сказки о них от матери.

Лето из клана Гарнис. Полный смешных и странных идей. Его мозгу не было места в теле, если это тело хотело выжить. Пэлл не окажется в безопасности. И ему не придется биться в Конфликте, чтобы помочь ей продолжить их род.

У него никогда не будет собственных детей.

Почему мои сестры, но не я?

Движения, которыми он поднимал Нинн с кресла, вышли грубее, чем он задумывал. Она все так же прислонялась к нему, и в таком положении он ясно видел ее татуировку. Лето чертовски хотелось, как Харку, спросить у Ламота, откуда тот мог так подробно узнать об идее Дракона. Она принадлежала всем кланам, и в то же время по сравнению с ней другие представления казались намеренно искаженными.

Но при всей своей странности этот вопрос должен был по­дождать. Сейчас его беспокоила только Нинн. Он начинал беспокоиться о ней. Настолько, что не хотел, чтобы ее навсег­да пометили знаком людей, которых она презирала — и ко­торых однажды вспомнит.

Более эгоистичный мотив заключался в том, что она бы не простила его, допусти он подобное.

Его оскорбляли и раньше. Воздух вокруг был пропитан вонью нереализованной злобы, зависти, ярости, большая часть которых была направлена на него. Быть чемпионом означало вызывать уважение и страх, однако последний при первой возможности обращался против него же.

Но беспокоило его не это, а возможная ненависть Нинн.

Он покачал головой, поднимая ее с кресла. Все казалось бессмысленным. Она ненавидела его все минувшие недели тренировок. Она ненавидела его, когда он обращался с ней как с лабораторной грязью, смотрел, как она одевается, сре­зал ее волосы. Она ненавидела его, когда он использовал Кил­гора в качестве наказания. Почему теперь все было иначе?

Потому что он стал уязвим.

Ему нравилась компания Нинн, когда она была неофитом. Он видел в ней вызов. Еще больше ему понравилось стоять рядом с ней, как партнеру. Никто другой никогда не держал его в темноте за руку, никто другой не нуждался в его под­держке.