Чтение онлайн

Вниз, по решётке рёбер.

Удивительно, насколько эластично человеческое тело.

Она выкладывала видео с последнего УЗИ. Её голый живот был похож на купол обсерватории. С выпуклым шариком пупка на вершине.

А теперь всё так же, как было год назад.

В глазах светлеет от воспоминания. Прошлый июль. Дашка в хромовом купальнике. Лежит в ядовитой траве у бассейна. И впадина пупка, в которую закатилась капля воды.

Мне нравилась форма. Сверху узко, книзу чуть расширялась. И самое глубокое место пряталось под маленькой пластинкой кожи.

Каждый раз, когда я видел её голый живот, у меня до зуда в затылке возникало дикое желание просунуть палец в эту узкую продолговатую дырочку, пока кончик не скроется за этой самой пластинкой. И увидеть, как там, под ней, он шевельнётся…

…а ещё чуть-чуть потянуть на себя.

Ммм…

Тогда это казалось пошлым.

Теперь уже никогда не будет уместным.

Но мне становится приятно, что форма вернулась.

У неё появилась новая родинка справа над ключицей. В той самой россыпи, что похожа на созвездие Большой Медведицы.

Я всегда получал от Дашки пня за сравнение совокупности этих родинок с ковшом.

«Не мог придумать нормальную метафору? Одни дуршлаги на уме! Голодный что ли?»

Но теперь, когда появилась ещё одна, как раз в том месте, где ручка ковша обретает изгиб, это точно Большая Медведица. И я ловлю себя на мысли, что невольно усмехнулся.

Я успеваю остановить себя прежде, чем взгляд закончит скользить по диагонали от тазобедренной косточки.

И снова смотрю Даше в лицо.

Теперь она победно улыбается.

— Я знала, что не возьмёшь.

20. Макс

Вздрагивает от моего смеха.

— Просто решаю в какой позе. Повернись ко мне задом. Хочу и с той стороны оценить последствия беременности.

Растерянность. Обида.

Достаточно за то, что дразнит меня.

— Не блефуй. Ты терпеть не можешь татуировки.

Ах вот в чём было дело?

— Ты действительно думала, что когда разденешься, меня остановит эта хрень на твоём теле?

Какая же она ещё маленькая.

Шмыгнула носом. И чуть подалась назад.

— Через сколько смоется?

— Настоящая, — зло, глаза в пол.

— Не пизди, Чуточка.

— Пошёл на хер! Ещё раз назовёшь меня так, и я тебя ударю.

Оставлю на десерт.

— Хорошо хоть грудь додумалась не мазать. Ты понимаешь, что это может оказаться вредным для ребёнка? А если краска попадёт в молоко…

— Ты русского языка не понимаешь? Говорила же, я больше не буду его кормить.

Уже бесстыже изучаю её тело.

— Здесь красивый кусочек, — протягиваю ладонь и оставляю её на расстоянии в несколько сантиметров от Дашиной кожи.

Точно под рёбрами на спиральных нитях подвешены капли и морские раковины. Цепь из разноразмерных шариков спускается дугами вдоль живота.

Я веду пальцами по воздуху. В точности повторяя изгибы рисунка. Ниже и ниже.

Даша сбивчиво дышит. Она до предела втянула живот. Но отступить не смеет. И дрожит как пропитываемая ядом мошка в паучьей сети.

Мысленно провожу прямую линию от края её пупка до той точки, где начинает возвышение лобок. К концу отрезка цепочки из шариков хаотично разветвляются к бокам.

Как будто они из настоящих бусин. И разметались, словно Даша не стоит передо мной, а лежит подо мной.

Мои пальцы замирают там, где одна из этих цепочек обрывается.

— Это называется мехенди. Марине рисовали такое однажды, — убираю руку и смотрю Даше в лицо. — Но тебе сделали красиво.

Я встаю. Выпрямляюсь во весь рост над ней.

Она нервно сглатывает. Смотрит исподлобья.

Всё ещё на основе какого-то рефлекса мне хочется закрыть ладонями её маленькие ушки и сдуть со лба чёлку, как я делал раньше, чтобы отвлечь Дашу от неприятных мыслей.

Но чёлку она отрастила.

Да и самое неприятное, что может её постичь — это моё прикосновение.

— Ты думала, я не изменился? Мне теперь многое нравится из того, что раньше отталкивало.

Она проводит ладонью по своим волосам, ото лба и назад. Открывая родимое пятно над бровью:

— Например, насилие?

Раньше она стеснялась этого пятна, потому и носила чёлку. А мне нравилось. Оно по форме напоминает знак интеграла.

Чёрт, я всё время одевал особенности её тела в какие-то причудливые одежды.

Потому что Дашка Соболева была причудливой. И сама по себе, и для моей жизни.

И как же мне это нравилось!

Опускаюсь к её ногам. Теперь Даша всё же делает шаг назад.

Подбираю платье с пола. Оно такое маленькое, что я мог бы спрятать его в своих ладонях целиком.

— Иногда насилие необходимо, — протягиваю ей платье.

Она забирает. Проскальзывает в розовый атлас.

— Необходимо, чтобы добиться своего?

— Чтобы выжить, Даша.

— Ты мою жизнь отобрал, чтобы выжить?

— Не отбирал. Добавил к ней отрицательный знак.

— Ты так это называешь?

— Я хочу всё исправить. Я правда хочу, чтобы ты перестала страдать.

— Ты только хочешь загладить вину. Вот и всё. Но не знаешь как.

— Не знаю.

— А сказать тебе, почему не знаешь?

Подходит настолько близко, что оказывается вплотную.

Жар от неё кружит голову быстрее лихорадки.

Сколько бы я отдал за то, чтобы она сделала так, будучи голой? И чтобы на моей идеально белой футболке отпечатался весь тот ржавый рисунок, которым покрыто её тело.

Даша вцепилась в меня взглядом. Дёрнулась. Я почувствовал её мокрую ладонь на своей шее сзади.

Она трогает меня. Сама меня трогает

Я больше ничего не хочу знать. Зачем и почему. Только упиваться этим ощущением.

Ей бы в жизни не хватило физических сил заставить меня склониться к её лицу, если бы я этого не хотел. Но я хочу. Хочу этого больше, чем забыть нас.

И уже позволяю ей дышать в моё ухо.

— Потому что способа такого нет, — она говорит это громко. Заставляя мои барабанные перепонки неприятно вибрировать.