Чтение онлайн

Я двигаюсь медленно под её ладонью. Боюсь спугнуть. Не хочу, чтобы это заканчивалось.

Тыкаюсь носом в пылающую щёку.

— Я придумаю новый способ, раз его нет. Потому что я очень тебя любил.

Она резко отступает. Режет взглядом мой рот. Ненавидит его за эти слова.

— Я доверяла тебе.

— Знаю.

— Я ведь даже ударить тебя не могла тогда. Просто потому, что это был ты.

Мы нервно сглатываем одновременно. Она пытается сдержать слёзы. А я — усмирить чувство вины, от которого к горлу всегда подкатывает тошнота.

— Меня бы это всё равно не остановило.

Даша чуть повела головой, прищурив глаза. Забрала сумку и молча пошла к выходу.

По пути оступилась. И не с первой попытки смогла отпереть замок.

Я смотрел ей в спину и ждал, что Даша обернётся.

И думал о том, что женился на ней не только потому, что она шантажировала меня.

21. Даша. Прошлая осень

Голое дерево отмечено одним коричневым яблоком. На соседском балконе орёт кошка.

Из подмосковной пятиэтажки вид на заброшенные огороды. Гнилой скелет теплицы. Тонкий лоскуток мутной плёнки пришпилен ржавым гвоздём, повисает над проломанной балкой. Под октябрьским ветром раскачивается как порванный флаг проигравших на поле битвы.

— Девочка, и ты меня пойми. Пенсия маленькая. Я же рассчитываю, — старушка бесконечно долго мешает ложкой приготовленный мною чай. — Ты очень хорошая. У меня таких чистоплотных квартирантов никогда не было. Но пойми. Пенсия маленькая.

Почему у меня такое чувство, что заело пластинку не только у старушки, но и у моей жизни? И меня ввинчивает вниз, до глубины погребальной ямы.

— Я могу делать больше работы по дому.

— Куда уж больше? И так всё блестит.

— И компенсирую в следующем месяце. Давайте договоримся, что с процентами доплачу.

— Не могу я. У меня внук инвалид. Ему лекарства, мне лекарства. Денежка сейчас нужна. А ребята за два месяца вперёд оплатят. И прямо сегодня.

— Ольга Сергеевна, Вы же только вчера пообещали, что не выгоните меня.

— Кто же тебя выгоняет? Никто тебя не выгоняет, — она поджимает губы. Оставляет ложку в чашке. Отпивает, прижмурив один глаз. — Я просто прошу тебя съехать.

— Мне некуда идти.

— У тебя же есть мама и папа? Подружки? Жених-то наверняка есть, ты вон какая красавица.

Мой жених утонул. Мои друзья остались в прошлом.

Сейчас у меня только двойная сплошная. И я должна посметь её пересечь.

— Дайте мне время до завтра. Пожалуйста.

— Я бы разрешила тебе переночевать. Но куда? В коридор? Как к этому новые квартиранты отнесутся? Нет, лапонька. Я ничем тебе помочь не могу. Мне тебя жалко, правда. Только вот обо мне-то кто подумает, кроме меня самой?

Где взять денег, чтобы сегодня не ночевать на улице?

Я из Маши уже столько вытащила, я больше не могу.

Зачем я выкинула браслет, который мне на день рождения дарил… Выкинула, потому что он дарил. Гордая. Дура. Я бы могла сейчас выручить неплохую сумму.

Не ехать в больницу сегодня?

Я больше не хочу тянуть со сроком.

Тру мочку уха. Можно продать серьги, которые дарили родители. Взять билет. И уехать домой.

Что я скажу маме и папе? Как объясню, что на самом деле произошло?

Я должна справиться сама. Идти дальше. Выкарабкаться и идти.

Даша Соболева никогда не отступает.

— Я могу оставить у Вас вещи до вечера? Чемодан не займёт много места.

— Конечно, — Ольга Сергеевна растягивается в такой улыбке, как будто жизнь мне спасла.

Накидываю куртку и шарф. Всё самое необходимое в рюкзак.

— Пойдёшь искать?

— Мне в Москву надо.

— Там за такие деньги ничего не снимешь.

— Я знаю. Я раньше там жила, Ольга Сергеевна.

— А что же уехала?

— Скоро вернусь за вещами. Спасибо.

— Дашенька. Захвати мусор. Пожалуйста.

Я возвращаюсь с порога. Вытаскиваю из-под мойки завязанный пакет. Он цепляется за дверцу. И вспарывается.

Ольга Сергеевна испуганно охает, когда всё содержимое вываливается на пол.

Я нахожу новый пакет, и голыми руками сгребаю всё в него. Вытираю слёзы, которые в последнее время начинают лить неконтролируемо — грёбаное эмоциональное недержание. И отгоняю Муську.

Всегда голодная кошка с рычанием хватает картофельный очисток и шныряет под стол.

Забираю мешок.

— Спасибо, Дашенька, — раздаётся мне вслед.

В подъезде воняет хлоркой и гнилыми фруктами. Меня подташнивает.

Выход мне загораживает сосед Ольги Сергеевны.

— Ты в магазин, малыш? Возьми меня с собой. Я куплю тебе сладенького, — остроносый алкаш упирает руку в дверной проём, не даёт мне пройти.

— Не нужно, спасибо.

Я пытаюсь нырнуть под его рукой, но он делает шаг в сторону, и я упираюсь носом в его грудную клетку.

Он такого же роста как Макс. И меня парализует эта ассоциация.

Я чувствую, как холодеют руки. И рвотный позыв уже становится невозможно сдерживать.

— Не нужно. Ведь ты сама сладенькая. Может хватит от меня бегать? — чужая рука прижимается к моей талии. — Всё равно ведь не убежишь.

Его дыхание стекает с моей макушки на лицо липкой, пропитанной ацетоном слизью.

Может это было лучшим способом показать, насколько он мне отвратителен?

Я даже не попыталась отвернуться.

И меня попросту стошнило ему на куртку.

— Твою мать блядь! — он отскакивает назад, и я, не теряя ни секунды, вылетаю из подъезда.

Пока бегу по двору, мусорный пакет снова прорывается.

Тротуар за мной теперь устлан помоями. И от меня несёт помоями.

Я насквозь пропитана мерзостью. Потому что собираюсь совершить мерзкий поступок.

22. Даша

Плевать я хотела на моральные нормы и их вариации. Я сама себя предаю. Вот что всегда казалось мне самым отвратительным из возможного.

Но я сажусь в электричку. И еду в Москву.

Прежде, чем добраться до больницы, в которую я записалась ещё вчера, мне нужно в центр.

Там у Коли офис. И я хочу встретиться с ним и попросить денег на первый взнос для аренды.