Чтение онлайн

— Ну, похороны пока не планируй.

— Подожди. Дай мне добраться до него.

Минуту спустя я слышу знакомый голос, который заставляет меня улыбнуться.

— Черт, как же я рад слышать твой голос.

Я ухмыляюсь. Юрий — человек, который спас меня. Человек, который довел меня до грани смерти, который выжег яд из моих вен и дал мне вторую жизнь. Он для меня как отец.

— Нам нужно говорить по-английски, — ворчу я. — Возможно, нас подслушивает искусственный интеллект. Прошу прощения за звонок, но он...

— Не извиняйся, Макс, — рычит он. — Господи, — выдыхает он. — Я думал, ты мертв.

— Не совсем, — ворчу я.

— Где ты?

Я оглядываю камеру. — На самом деле не знаю. Где-то в тюрьме. Может быть, в ЦРУ.

Он присвистывает. — Черт. Ладно, я сделаю несколько звонков.

Я ухмыляюсь. Конечно, Юрий Волков, один из самых могущественных главарей Братвы в мире, связан с гребаным ЦРУ.

— Благодарю.

— В чем они тебя обвиняют?

— Ни в чем.

— Что?

— Ни в чем. Я был здесь примерно через час после того, как покинул аэропорт О'Хара. Они устроили мне засаду, надели на меня капюшон и доставили сюда.

Юрий сердито шипит. Я могу сказать, что он сдерживается от ругани на русском, чтобы не сбить с толку ИИ.

— Любой географический...

— Мне кажется, я под землей. Окон совсем нет.

— Черт. Это не может быть хорошим знаком.

— Согласен.

— Униформа? Какие-нибудь знаки отличия ты видел у охранников?

Я качаю головой. — Нет.

— Черт. Звучит как секретная тюрьма.

Я киваю. — Да, я подумал о том же. Но я не знаю почему. — Я хмурю брови. — Однако они спрашивали меня об организации Волкова, и особенно о тебе.

Юрий вздыхает. — Черт возьми, мне жаль, Макс.

— Очевидно, я не собираюсь болтать.

— Я знаю, — рычит он. — Это-то меня и беспокоит. Тебе там кто-нибудь помогает?

Я колеблюсь. Затем киваю. — Да. — я ловлю себя на мысли. — Кое-кто. Тот, кто дал мне этот телефон.

— Хорошо, используй его.

— Да, я так и сделаю.

— Этот телефон... он будет у тебя с собой?

— Возможно, будет лучше, если я сам позвоню, Юрий.

— Абсолютно. Послушай, позвони мне через два дня. Снова воспользуйся колл-центром. Я посмотрю, что смогу раскопать до этого.

Я закрываю глаза и киваю головой.

— Спасибо тебе, Юрий.

— Тебе не нужно меня благодарить.

— Да, нужно.

Он хихикает. — Будь осторожен, не высовывайся. Мы все исправим.

— Передай от меня привет Ривер, — улыбаюсь я, думая о фейерверке Юрия в виде молодой жены, которая, безусловно, держит его в напряжении.

— У тебя уже есть тюремная подружка?

— Очень смешно, Юрий. Ты решил стать комиком?

Он хихикает. — Будь осторожен, мой друг. Я собираюсь все исправить.

Когда мы вешаем трубку, я выключаю телефон, чтобы сберечь заряд батареи. Затем я хорошенько его прячу. Затем я остаюсь один в темноте.

Но не совсем. Я в очень хорошей компании со своими мыслями в голове. Хотя ни одна из них не касается моего разговора с Юрием или этой тюрьмы. Они все о Куинн.

Каждая моя мысль о том, чтобы взять ее. Я стону, лежа на холодной металлической кровати. Я закрываю глаза, но когда вижу только ее, я понимаю, что сон не придет. Я представляю ее в той майке и ночных шортах, о которых она упоминала, лежащей в своей мягкой, пуховой постели.

Я представляю ее распущенные волосы.

Я представляю, как она раскидывает ноги.

Я рычу, когда мой член набухает, вздымаясь до тех пор, пока не становится чертовски твердым в моих штанах. С шипением я опускаю их, скольжу рукой вниз и обхватываю свою набухшую длину. Удовольствие пронзает меня от простого прикосновения.

Моя голова откидывается назад, и я начинаю поглаживать, сжимая свой член и издавая стон. Мои мысли сосредотачиваются на Куинн и на том, чтобы сорвать с нее одежду, чтобы насладиться взглядом и ртом на ее гибком, мягком теле. Мои яйца покалывает от ноющего желания. Мой пресс напрягается, когда я глажу себя.

Я двигаю рукой быстрее. Я представляю, как она нависает надо мной, обхватывает ногами мои бедра и опускается на мой член. Я представляю, как она прыгает на моем члене, как кролик. Мои руки на ее бедрах и сиськах, я приподнимаюсь, чтобы попробовать языком ее пухлые губки.

Каким-то образом мне удается встать. Я ковыляю к металлическому унитазу в углу камеры. Я стону, хватаясь одной рукой за решетку. Мои мышцы напрягаются. Моя челюсть сжимается. Я рычу от удовольствия, когда моя рука сжимает мой толстый, набухший член.

О, Максим... трахни меня. Трахни мою маленькую киску, Максим.

Мои глаза закрываются. Мои яйца напрягаются, а мышцы сжимаются. Мой член пульсирует в моем кулаке, проливая белые струйки спермы на нержавеющую сталь внизу.

Бумажная работа. Бумажная работа отвлечет меня. Бумажная работа похоронит ноющую, ужасно запретную похоть, бурлящую внутри меня. Это отвлечет мои мысли от совершенно пленительного, мрачно красивого, опасно соблазнительного мужчины глубоко подо мной в этом месте.

И все же это не так. Все, что я вижу, — это размытые слова. Я читаю один и тот же отчет четыре раза подряд. И если бы вы спросили меня, я бы ни черта не смогла вам сказать о том, что там написано.

С момента нашего телефонного звонка прошло примерно тридцать четыре часа. Тридцать четыре часа прошло с той ночи, когда я постыдно прикасалась к себе, крича в подушку, когда мое тело сотрясалось от удовольствия. Когда мой разум был полон грязных мыслей обо всех тех темных вещах, которые я бы хотела, чтобы Максим сделал со мной.

Вчерашняя аппендэктомия "Аль-Каиды" превратилась в нечто большее, чем обычная операция. В итоге у пациента лопнул аппендикс за два часа до запланированной операции, и развился сепсис. Спустя шесть часов операции он в порядке.

Да, хорошие новости: я спасла жизнь человеку, который верит, что он был послан на землю, чтобы привязывать бомбы смертников к детям и обливать кислотой женщин. Я уверена, что мои профессора в Дьюке так гордились бы мной.

Я со стоном опускаюсь в рабочее кресло и смотрю на стопку отчетов. Это моя работа, я знаю. Я здесь не для того, чтобы судить людей. Просто экономь удары сердца. Но все равно, это отняло у меня много сил.