Чтение онлайн

Рённев улыбнулась.

Он посмотрел на нее:

— Жестокая ты женщина, Рённев.

Она вскинулась:

— Конечно! Поживи с таким, как ты, станешь жестокой.

Опять воцарилось молчание, и на этот раз долгое.

Теперь первой заговорила Рённев.

— Ховард очень дорожит своей честью — куда тебе до него. И вот он считает, что опозорен в своем родном селении.

— Он говорил с тобой об этом?

— Нет. Кое-что мне рассказал его брат, кое-что я и сама поняла: одно заметила, другое…

Молчание.

— Так что радуйся: и в Ульстаде не все гладко! — сказала Рённев.

Заводчик промолчал. Он больше не смотрел на Рённев.

— Но если он так честью своей дорожит, как ты говоришь, — сказал он, — и если он дал ей слово, а для мужчины слово порою больше жизни значит…

Рённев не ответила.

Он впился в нее глазами.

— Ты сказала ему, что у тебя будет ребенок?

Она не ответила, и он понял, что угадал.

Если Рённев задалась целью во что бы то ни стало вывести этого спокойного человека из равновесия, то сейчас ей это удалось. Он встал и несколько раз прошелся по комнате, глубоко переводя дыхание. Лицо его уже не было спокойным.

— Все повторяется! — сказал он наконец.

Она вскочила.

— Нет! Вовсе нет!

Она засмеялась.

— А что, если у Ховарда вышло то, что у тебя не вышло?

— Что ни у меня, ни у Улы Ульстада не вышло? — сказал он.

— А хоть бы и так!

Он опять успокоился. В голосе ее слышалось — или ему это только показалось? — лишь желание уязвить его.

Он подошел к столу и сел.

— Рённев, — начал он. — Мы оба знаем, что ты за человек. Если ты очень хочешь чего-нибудь, то тебе кажется, что желание твое сбывается. Но жизнь-то не всегда бывает так… услужлива.

— Жизнь бывает порой и хороша! — сказала она.

— Если Ховард такой, как ты говоришь, — продолжал он, — то обманывать его опасно. Я не хочу сказать, что он может убить тебя; но ты — ты можешь что-то убить в нем.

Глаза у нее опять сузились, в них заплясали злые искры.

— Я не обманывала его! И не обманываю!

Он молчал, и она постепенно успокоилась. Но глаза по-прежнему зло щурились.

— Я сказала тебе, что Ховард не слабее тебя! — продолжала она. — Но он доверчивее. Посмотри только ему в глаза и убедишься. И меня это трогает. Нет, его я не обманываю! И если он, по твоим понятиям, слаб, то у меня силы на двоих достанет.

— Ты права, Рённев, — сказал заводчик.

Снова воцарилось молчание. Казалось, оба сказали все, что хотели.

— Ты, верно, заночуешь у нас? — спросила погодя Рённев совсем другим голосом, спокойно и вежливо.

— Спасибо, если ты не против.

Впервые за всю беседу он рассмеялся и продолжал шутливо:

— Надеюсь, ты не собираешься положить мне в постель гадюку.

Она засмеялась, обнажив белые зубы.

— Не беспокойся! Сейчас весна, и гадюки еще из нор не вылезли.

Послышались бубенцы. Двое саней, скрипя полозьями, въехали во двор.

Рённев попросила извинить ее: надо отлучиться на кухню.

Заводчик подошел к окну и стал смотреть на двор.

Сани уже остановились перед хлевом. Рядом стояли двое мужчин. Оба высокого роста. Один — Юн. Другой, значит, Ховард.

Тут Ховард взял огромную охапку сена и на какое-то время исчез с ней.

Из кухни выбежал работник, кинулся к приехавшим и стал объяснять им что-то. Ховард, видно, велел ему заняться санями, снял кое-какие вещи, сказал несколько слов Юну и пошел к дому.

На одном плеч у него висели два ружья. На другом он, похоже, нес двух глухарей.

Он шел удивительно легко, мягкими, пружинистыми шагами, даже сейчас, неся тяжелую ношу.

Заводчик вдруг подумал: а у меня была когда-нибудь такая легкая походка?

Из передней до него донесся телемаркский говор Ховарда. Там его встречала Рённев.

— Два отличных глухаря! — сказал Ховард. — Будет чем угостить пастора. Одного Юн убил. В счет аренды, говорит. На обратном пути мы задержались: нашли следы медведя, но не сумели подобраться к нему из-за снега.

Рённев сказала что-то вполголоса, и Ховард так же тихо ответил.

Вскоре Рённев вошла со скатертью и принялась накрывать на стол.

— Ховард пошел себя немножко в порядок привести, — сказала она.

Ховард — свежевыбритый, умытый, в чистой рубашке и праздничной одежде — появился нескоро. Он все еще носил свой телемаркский костюм. Нарочно, конечно. В здешних местах народ на такое обращает внимание.

Теперь заводчик мог разглядеть Ховарда получше.

Это был высокий, на диво хорошо сложенный молодой человек. Волосы у него были темно-русые, лицо худощавое, с выдающимися скулами, как у многих горцев. Необычным делали лицо глубоко посаженные синие глаза и густые темные — темнее, чем волосы, — брови, которые вразлет шли к вискам. Эти брови придавали лицу резкое и даже жестокое выражение, но рот, подвижной и приветливый, почти всегда с улыбкой, спрятавшейся в уголках, свидетельствовал о другом. Не очень сильный человек? Да, пожалуй, но, скорее, просто очень молодой, ему и двадцати восьми-то не дашь.

Глаза? О них он сейчас ничего не мог сказать: для этого надо бы видеть, как они смотрят на женщину. Но взгляд был открытый и честный, устремленный на собеседника.

Как сложится у него жизнь здесь, в этом селении? Загадывать трудно, это от многого зависит…

Теперь, когда Ховард вернулся, Рённев успокоилась. Заводчик видел, что она очень гордится красотой мужа, и это вызвало у него легкую улыбку.

По местному обычаю Рённев прислуживала мужчинам, не садясь за стол. Она подала им хорошего пива — не домашней варки, а с Завода — и добрую чарку. Заводчик заметил, что Рённев помнит, какие блюда его любимые, и улыбнулся про себя.

Наконец, когда Рённев вернулась с кухни и уселась с вязанием поодаль от мужчин, заводчик стал излагать свое дело.

Ховард говорил «н-да» и «ага», но не произнес твердого «да».

Перевозки эти — дело малостоящее, он уже толковал с Рённев на этот счет. Если бы не повинность, то он, ей-богу, не стал бы…

К тому же у них в Ульстаде в этом году всего четыре лошади — маловато. Две большую часть зимы будут возить лес, а третья — верховая, и он не хотел бы мучить ее на тяжелой работе.

Заводчик пояснил, что за дополнительные перевозки плата будет выше, но Ховард так и не дал согласия. Подумать надо, сказал он.

Заводчик не настаивал. Они могут еще вернуться к этому делу, сказал он. Если Ховард будет весной или летом в главном приходе, пусть заедет на Завод. Между прочим, там опробуют разные новшества в земледелии, и Ховарду, наверное, будет любопытно познакомиться с ними: насколько заводчик понял господина Тюрманна, Ховард этим интересуется.

Рённев, услышав это, на мгновение застыла, но ничего не сказала.