Заколдованный круг
Шрифт:
Да, отвечал он, чувствуя, что теряет терпение, и стараясь говорить медленно и спокойно, так учит старая мудрость, точно. Примерно такая же старая и такая же верная, как то, что земля плоская.
Ну, она, как уже сказала, не слишком в этом разбирается, но… А семенное зерно? То зерно, что в закромах, снято ведь с хуторских полей, а для него семенным было зерно, которое опять-таки сняли с хуторских полей — так всегда было, насколько ей памяти хватает и еще раньше. Даже в 1809 и в 1812 годах, когда зерна ни за какие деньги было не купить, Ула позаботился, чтобы на хуторе было семенное зерно; он ей про это рассказывал, это ведь еще до нее было… Может, конечно, Ула и не слишком уж о земле думал: он больше лес любил. Все, что леса касается, он… Да, лес-то и погубил его, свалил Ула на себя здоровенную сосну, она это уже рассказывала… Но о том, чтобы в амбаре было семенное зерно на два года, об этом он всегда заботился, так уж на хуторе исстари повелось. Так что…
В том-то и беда, втолковывал Ховард. Зерно старое. Плохое. Нечистое. Ячмень вперемешку с овсом, потому и ячмень скверный, и овес. Для плоского пресного хлеба, может, и ничего, но сеять такое… Зерно это как здешние коровы. Тоже старая порода. Или несколько старых пород, которые так перемешались за долгие времена, что и не разберешься. Жрут они много — когда есть что жрать, — а молока дают как кот наплакал. Мяса с них тоже мало. Но новую породу заводить — история долгая, это и он понимает, хотя ей и кажется, будто он слишком уж со всем торопится.
Между прочим, когда он приезжал сюда осенью, он об этом говорил и она со всеми его словами соглашалась…
Она коротко рассмеялась и бросила на него быстрый взгляд.
Конечно, он, наверное, прав, сказала она. И снова рассмеялась — или не рассмеялась, а лишь улыбнулась своим мыслям. Снова бросила на него взгляд, снова улыбнулась, и так несколько раз. Невольно он почувствовал, что ведет себя глупо, словно мальчишка, будто не понимает чего-то простого и очевидного, а она сидит и потешается.
Она снова стала серьезной.
Конечно, он, наверное, прав, повторила она. Ясно, надо сделать то, что он считает нужным. Она хочет только сказать, что… что не надо торопиться, не надо слишком уж замахиваться. Она вот о расходах думает. Ведь если даже дела у них в Ульстаде идут хорошо — а так оно, по ее разумению, и есть, — то наличных денег все-таки маловато. Конечно, уж сотня-то далеров или около того у нее отложена. Но жизнь ее научила, что если у тебя хутор, то нельзя тратить все до последнего шиллинга: в любой день что-нибудь неожиданное может стрястись. Поэтому она никак не хотела бы остаться без этих денег. Но если они ему так позарез нужны, то она, конечно, может дать половину…
Нет, сказал он. Раз так, то не надо. Лучше повременить кое с чем до будущего года.
И он ушел. Неприятный осадок остался у него на душе. Он чувствовал, что деньги у нее есть, но она не хочет расставаться с ними…
Он отбросил эту мысль и снова стал рассчитывать. Плуг он может взять на время у пастора. К счастью, можно сказать, весна здесь, в лесном селении, начинается на добрую неделю позже, чем на широких равнинах в главном приходе. В пасторской усадьбе два плуга, и отпахались там в основном осенью. Семенное зерно… Придется нового зерна высеять ровно столько, чтобы на будущий год были свои хорошие семена.
Но борону придется купить в Кристиании, и будет это стоить много денег.
Вдруг он понял, что ему надо делать. И верно, если в трудную минуту не нашлось денег, платить приходится дорого. Но то, что он задумал, важнее…
На следующий день он оседлал Буланого и сказал Рённев, что уедет на несколько дней — может быть, заглянет в город. Ему собрали еду на дорогу, и он тронулся в путь.
Он не сказал, какие у него дела в городе, и ему показалось, что жене не хочется отпускать его.
Стоял ясный, солнечный весенний день. Селение казалось светлым и ласковым, и даже лес был не так черен, как обычно. Весна пришла и на все окрестные хутора. На поля уже вывезли навоз, у озера штабелями лежали бревна, ожидая, когда их покатят к воде. Прилетело много птиц, на крышах распевали свои весенние песни скворцы, а на одном дворе Ховард увидел пару трясогузок.
Сначала он поехал на Завод.
Он понял, что ему придется подрядиться на дополнительные зимние перевозки. А сейчас надо попросить задаток, так как нужна борона.
Заодно он поговорит о семенном зерне и о семенах клевера, а может быть, даже намекнет насчет новой породы коров. Там, на Заводе — он это знал, — устроили что-то вроде образцового хозяйства.
Заводчика он застал в хорошем настроении. Предложение о перевозках его обрадовало. А что до пятидесяти далеров, то Ховард может получить их хоть сейчас. Ясное дело, перемены в хозяйстве всегда поначалу требуют дополнительных расходов.
Посевное зерно и семена клевера? Что же, можно.
Когда Ховард снова заговорил о деньгах и о том, что сейчас ему нужен всего один мешок ячменя да мешочек семян клевера, заводчик удивился, Ховард это сразу заметил.
— Вот как? — сказал он. — А я-то думал, что в Ульстаде денег хватает… — Он осекся. — Ну, не мое это дело.
Он помолчал, искоса разглядывая, словно ощупывая глазами Ховарда, и заметно повеселел.
Ну, наличные, начал он снова, это дело не очень уж и важное. Если ты хозяин такого хутора, как Ульстад, и жена у тебя Рённев — да и самого Ховарда заводчик тоже знает со слов пастора, — у тебя есть то, что называется кредитом. С деньгами он все устроит. Заводу нужен и древесный уголь, и лес, так что, если Ховард не возражает, они могут сразу же договориться. Если уж на то пошло, так, пожалуй, и контракт подписать, а нужен Ховарду задаток побольше, так и это дело возможное, заводчик, как он уже сказал, не хуже других понимает, что на новшества нужны большие деньги…
Когда Ховард собрался уезжать, в кармане у него прибавилось пятьдесят далеров, а с заводчиком они сошлись на том, что Ховард будет зимой возить лес и уголь. Ему пообещали мешок ячменя, мешок ржи и столько семян клевера, сколько ему нужно. Кроме того, сговорились, что осенью Ховард получит двух телок, а может быть, и бычка в придачу, если отел будет хороший…
Удачная сделка, вроде бы радоваться надо. Но как-то не радостно, нет. Он и сам не знает почему. Слишком уж много заводчик расспрашивал его о Рённев. Конечно, она ведь была у него несколько лет экономкой, так что тут, пожалуй, ничего удивительного и нет. Но такое у него при этом было странное выражение. И почему он так удивился, услышав, что у них не хватает наличных? И почему он так после этого повеселел? Словно рассмешили его?
У пастора сразу же ответили согласием. И плуг он может взять на время, и телегу, чтобы съездить в Кристианию. И мешок картошки, ясное дело.
Фру Марен София вышла к нему и попросила передать привет Рённев. Когда в следующий раз пастор будет читать в Нурбюгде проповедь, она тоже приедет: никак ей не забыть, какими кренделями угощали на свадьбе в Ульстаде.
Фрёкен Лисе не показалась.
На пятый день Ховард вернулся на пасторскую усадьбу, везя на телеге борону. Он договорился, что Ула поедет на Завод, заберет семенное зерно и семена клевера и затем все это вместе с бороной, свободным плугом, картошкой и мелочами, которые Ховард купил в городе, отвезет на лодке в Ульстад. Ховард предложил было прислать человека, но пастор сказал, что уж это-то он может сделать для такого «миссионера земледелия», как Ховард. Один лишь небольшой сверток Ховард никому не показал и приторочил спереди к седлу. Там был отрез на платье и еще несколько мелочей для Рённев.