Чтение онлайн

Гм. Нет, в точности Юн этого не знает. Когда он вернулся из Финнскугена, то заглянул к деду: ему помнилось, будто он видал у него на чердаке пару лыж. И верно, нашел. А дед даже помнил время, когда на них ходили. Между прочим, те лыжи другие, чем у Ховарда: одна была длинная и узкая, другая — короткая, широкая и обтянутая шкурой, дед говорил, что ею толкаются.

Почему на них перестали ходить? Кто его знает — дед, тот говорил, стали, мол, ими злоупотреблять. Ходила-то на лыжах в основном молодежь, а взрослый народ и старики, те ступал держались. В них вроде бы надежности больше «и степенности», говорил дед. Он в последние свои годы очень стал набожным. Бывало даже, книгу проповедей по будням читать принимался.

Юн шагал, широко расставляя ноги: ходить на ступалах было все равно что ходить с корзинкой на каждой ноге. И впрямь, походка была медленная и степенная. Ховард легко скользил рядом с ним.

Ну, самая-то главная причина, почему забросили лыжи, считал дед Юна, в том, что очень уж молодежь стала ими увлекаться. Ничего путного зимой не делали, а с утра до вечера торчали с лыжами на горке. Так, ясное дело, продолжаться не могло. Ибо сказано: в поте лица твоего будешь есть хлеб.

Юн фыркнул, исполненный отвращения и презрения.

Они шли в гору уже с четверть часа. Вдруг посветлело, они вышли на открытое место. Прошли ворота и оказались у нижнего края большого огороженного поля. Дорога шла вдоль забора, с наружной его стороны. Но видно ее не было, после снегопада тут не ходили. Поля были обращены на юг, и снег с них сошел. Высоко-высоко, почти что у самого неба, виднелось несколько серых домов.

Это был Лиэн, один из самых больших и богатых хуторов в селении. Юн сказал, что, кроме этого хутора, там, наверху, стоит еще несколько дворов. По опушке разбросано несколько домишек хусманов, а за леском пониже — еще несколько небольших хуторков. В общем, целая деревушка наберется.

Лиэн, сказал Юн, почитай, лучший хутор в Нурбюгде. Земля тут хорошая, хутор большой, но это еще не все. Зимой, когда мороз и туман спускаются на равнину вокруг озера, в Лиэне ярко светит солнце: туман лежит ниже. Поэтому здесь, наверху, зимой много теплее, чем внизу, в селении, земля промерзает меньше, раньше наступает весна, так что здесь на две недели раньше начинают пахать и сеять. Хуторяне владеют еще и большим лесом. Одним словом, хозяин Хёгне может быть доволен.

Но он недоволен, нет.

Юн взглянул на Ховарда своими ястребиными глазами. Теперь в них светилось тихое веселье.

Про Хёгне одну историю рассказывают. Но Ховард, может быть, уже слышал ее?

Нет.

Юн засмеялся.

Они уже поравнялись с хутором. Дома аккуратно окружали большой тун.

Ховард обратил внимание на одну странность: по большому ровному двору огромным кольцом пролегла тропинка. Кто-то — человек ли, зверь ли — протоптал ее, и она глубоко вгрызлась в черную землю.

— Это круг Хёгне! — пояснил Юн.

Они прошли тун. За одним из окошек мелькнуло лицо и тотчас скрылось.

— Сегодня он тоже сидит дома и глазеет, — сказал Юн. — Я видел его на туне, когда мы подходили к воротам. Но он услыхал нас и убежал в дом. И так всякий раз, когда видит, что по этой дороге народ идет. Рассказывают, что он сидит с ружьем в руке, пока прохожие не скроются.

Вообще-то Хёгне на туне большую часть дня проводит, продолжал Юн свой рассказ. Зимой сам расчищает снег, так что получается вроде бы большой круг. И по этому кругу он ходит, как привязанная лошадь. И весной, и осенью. А летом сидит больше на травке у крылечка. Дальше туна в последние годы никогда не решается выйти.

Ему самое было бы место сидеть в подвале у Керстаффера. Сколько там таких, кто ничуть не больше спятил, чем он. Но Хёгне — хозяин хутора. Да и вреда от него, если уж на то пошло, никакого, и Эдварт Скюгген — он у него старшим работником все эти годы — хозяйство ведет неплохо, ничего не скажешь. А кстати, к Керстафферу его, Хёгне, и четверкой лошадей было бы не затащить. Ведь от Керстаффера-то некоторым образом и вся беда пошла…

Воспоминание рассмешило Юна. Вдруг смех оборвался, и Юн смолк. Они уже миновали хутор, дорога забирала здесь слегка вправо, пересекала большое открытое ровное место, а немного севернее снова подходила к лесу. Солнце светило тут вовсю, снег стаял, и земля обнажилась. На большом открытом месте кольцом стояло и лежало несколько огромных камней.

— Давай передохнем здесь, — сказал Юн. — Говорят, в древние времена здесь тинг [15] был. Лиэн в те поры был вроде как королевский двор. А выше, говорят, стояло тогда много других дворов. Так оно, наверное, и есть, потому что отсюда вверх далеко идет глубокий слой хорошей земли. Что-то, надо думать, стряслось. Ну-ка, Ховард, обернись, погляди!

Ховард обернулся. Внизу он увидел Лиэн, а еще ниже, под полоской леса, которую они проехали, была видна большая часть селения: слева Нурбю, Флатебю и Стрём, прямо внизу — Ульстад и Берг, чуть ближе и немного к северу — церковь, а еще ближе к опушке — Энген. Севернее церкви был виден Муэн. Там жил Амюнн, огромный седобородый мужик. Ховард видал его на свадьбе, и он ему очень понравился. Поговаривали, правда, что он жену свою скинул с сеновала, так что она свернула себе шею, и жил с одной из служанок. Но это, наверное, всего лишь сплетни деревенские. Виднелся также дым над несколькими хусманскими жилищами, но сами избушки были закрыты лесом.

— Ты, Ховард, в злые места попал, — сказал Юн. — Вот нам отсюда видно семь дворов, не считая Лиэна, а живет в них, насколько я знаю, четверо убийц. Ну, Шённе Стрём и Аннерс Флатебю — те не в счет, их на такое дело не хватит. Но Нурбю — я знаю, ты был у него, когда жена его умерла; и было это медленным убийством, что бы там ленсман ни говорил. Керстаффер: двое хусманов повесились из-за его отца, а один из-за него самого. А еще на его совести помешанный из Санна, он отвез его обратно домой, потому что за него забыли заплатить, бросил в сугроб на туне, и он замерз. Ну и последний — другой помешанный, которого он забил насмерть на сеновале.

А возьми Ханса Энгена, хэугианца и все такое, который так порол сына, что все мозги ему отбил. Ну, ты его еще, наверное, не видел. Я это тоже убийством считаю. А Амюнн Муэн — но о нем я тебе, если хочешь, вечером расскажу.

Н-да. Просто не знаю, как ты тут жить будешь с такими соседями со всех сторон, хватит ли у тебя сил.

— Ты, я вижу, Керстаффера не очень-то жалуешь, — сказал Ховард.

— Керстаффера? А чем он плох? Богат-то он как! И все богатеет и богатеет с каждым годом.

Мари просила меня рассказать тебе кое-что о здешних местах — многое я от нее самой и слышал. Пусть, мол, сказала Мари, Ховард узнает, что за сволочи вокруг него живут.

И Юн посмотрел на Ховарда своим цепким взглядом.

— Надо идти, если хотим вовремя до пастбища добраться.

Они снова вошли в лес.

— А что Керстаффер сделал Хёгне? — полюбопытствовал Ховард.

Но Юн сказал лишь «тс-с» и предостерегающе поднял руку. Они двигались теперь по высокому старому лесу. Справа от дороги нависали крутые скалы, слева тянулась речка. Пока они ехали вдоль скал, Юн не издал ни звука, и, лишь оставив их позади, он словно с облегчением вздохнул и сказал, повернувшись к Ховарду: