Чтение онлайн

— Я не понимаю, ты видишь все как в игре-шутере от первого лица?

— Именно, — отвечает Джа. — Но в случае с порно я играл за двоих.

— В целом аналогия с играми подходит, — замечает Джен. Сидеть на стуле саднящей задницей неудобно. Долив себе виски, Джен выходит из-за стола, прислоняется локтем к боку одного из шкафов, так удобнее. — С одной стороны Джа проваливается в эту виртуальную реальность. С другой стороны, персонаж, чьими глазами он видит происходящее, в полном неадеквате. Сегодня мы с Максом видели, как это происходит. Парень копошился на автомате, я с минуту держал его за горло, бьюсь об заклад, он меня не видел. Я так кататонию себе представлял.

— Но я-то вижу действия вполне осмысленные.

— Причем раньше, чем они происходят.

— То есть, — Романов тоже встает из-за стола и принимается расхаживать по кухне. — Джа проваливается в виртуал, наблюдает убийство, через некоторое время убийцу выбрасывает из реальности, и он механически воплощает в жизнь то, что Джа увидел. Так?

— Похоже.

— Чисто гипотетически… Может ли Джа задавать эту программу? — предполагает Романов и тут же примирительно поднимает руки. — Я без обвинений. Возможно, он неосознанно, без умысла передает сигнал, к примеру, случайному человеку, которого встретил на улице.

— Тогда это происходило бы только там, где Джа находится. А убийства с бессознанкой идут по всей стране.

— Аргумент, — соглашается Романов. — Тогда другой вопрос. А каков временной интервал между началом приступа и началом убийства?

— Мы пытались засекать время, — сделав большой глоток Джен, морщится. — Но приехать именно к тому моменту, с которого Джа видит их глазами… У нас всего раз почти получилось. Тогда вышло минут сорок. Мы теперь на это время и ориентируемся.

— Закон обратного отсчета, — мрачно произносит пророк. — It's a final countdown.

— Вопрос в другом, что связывает убийц? Романов, между твоими клиентами есть связь?

— Нет. Я пока не нашел. На сегодня у меня есть доступ только к четверым. Но если поглубже зарыться в архивы и поднять все случаи, возможно, картина сложится. Здесь основная проблема их вычленить из общей массы. Симулянтов достаточно. Кроме того, виновных не всегда находили. Трупов гораздо больше.

— Не все найденные полицией трупы — жертвы, — произносит Джен то, о чем каждый думал, но не смел озвучить.

Аристократ ссутулился. В раздумьях взъерошил огромной пятерней волосы.

— Мне будет сложно вытащить тебя, если попадешься, — признается он честно. — Поэтому нужно придумать способ, как добыть информацию, и вас при этом не засветить перед органами. Я надеюсь, открывшиеся детали сподвигнут тебя свести к минимуму количество жертв. Кем бы они ни выступали.

— Не сомневайся, — обещает Джен.

Тошнота подступает то ли от алкоголя на голодный желудок, то ли от встречи головы с бордюром. Джену тошно от себя самого, впитавшего сегодняшний день как ядовитый газ каждой порой кожи. И хочется уснуть, провалиться в черную дыру насовсем, переждать Апокалипсис и вынырнуть назад только в новом светлом мире, если он когда-нибудь наступит.

Расходиться решили только под утро. Транспорт оставили во дворе, вызвали такси. Джен вопреки обычаям сложил на Джа заботы по выпроваживанию гостей, а сам занялся посудой. Не то, чтобы ее непременно нужно вымыть из любви к порядку, просто мысль встретить с утра на кухне грязные следы отвратительного дня Джена пугает. Сквозь монотонный шум воды из гостиной доносятся голоса. С каждым хлопком двери их все меньше и меньше. Наконец, остается только два тихих, спорящих.

— Ничего страшного, поспишь в моей кровати. А я могу здесь, на диване.

— Зачем?.. Вот ты дурень.

Джен уже справился с посудой, убрал со стола и даже отдраил со сковородки следы прошлых стейков, но не решается перекрыть воду, остановить ее шум, чтобы не спугнуть в гостиной единственное хорошее, случившееся за этот день, до тех пор, пока Джа с Олей не прошлепали по скрипучим ступеням наверх.

Город горит. Откуда в бетонном частоколе столько дерева? Треск стоит оглушительный. С домов, переживших застой, перестройку и девяностые, кусками ссыпается крыша. Шифер лопается на мелкие острые осколки. В одном из дворов на веревках, натянутых между железными столбами, кто-то оставил сушиться белье, и теперь оно развивается белоснежными флагами на бушующем ветру, еще не тронутое огнем, который по траве подполз уже совсем близко. Воняет жженой резиной и паленым пластиком. Жар мешает дышать. Джен бежит от огня, вдоль огня, к огню — горит кругом, где-то меньше, где-то сильнее, но откуда-то в сердце уверенность, что нужно бежать вперед. Джен в ужасе. Он бежит, держа за руку Тимку, брат спотыкается, несколько раз упал, разбив в кровь коленки, но Джен тащит его вперед, потому что брат — единственное, что осталось у Джена, единственное, что нужно сберечь.

Хрущевки закончились резко, будто сменились слайды пейзажа, теперь впереди стоят глухими глыбами монолитные высотки, а прямо перед ними — огромный котлован с мостом из висящих в воздухе бетонных плит. Джен останавливается как вкопанный, оглядывается назад, там — черно-рыжее месиво стеной. Надо бежать. Тимка послушно цепляется за пальцы старшего брата обеими ладошками. У них разница в возрасте — всего год, но здесь и сейчас Джен — взрослый, а Тимка — ребенок, за которого Джен отвечает перед родителями, Вселенной, перед собой. И Джен решается. На счет раз-два-три они с Тимкой прыжком перемахивают через узкую пропасть между краем котлована и первой бетонной плитой, и бегут дальше, стараясь не запнуться об торчащие из плит петли из арматуры. Огонь тоже не стоит на месте, огибает котлован по бокам с обеих сторон, и Джену нужно добежать до монолитов быстрее, чем рыжая тварь сомкнет кольцо.

Уже на середине котлована огонь исчезает. Ровное голое поле размером с хоккейный стадион, спокойно, только слабый ветер гоняет туда-сюда мелкую пыль и белесое перекати-поле. Братья садятся на скамейку, отдышаться. Джен глядит на равнину, вдали торчат размытые силуэты домов. Нужно сходить, посмотреть, что там. Джен быстро управится, а Тимка пусть пока отдохнет тут, на скамье.

— Не оставляй меня здесь, — просит Джа. — Я здесь умру.

Джен оборачивается к пророку, тот глядит спокойно, уверенный в своей правоте. И без того худое лицо осунулось, вокруг глаз черные круги, от чего кажется, будто на лице две глубокие воронки.

— Я быстро. Нужно посмотреть, что там. Я сразу вернусь.

— Ты не успеешь, — говорит Джа.

Чтоб тебя. Джен злится. Вдвоем идти опасно. Джен уверен, что пророку не хватит сил добраться, а значит, нужно бежать одному и привести помощь.

— Я быстро, — повторяет Джен, поднимаясь со скамейки.

Он бежит, летит скоростной машиной, не чувствуя касаний земли. Равнина вокруг, строения впереди — все сливается в серое ничто, оно успокаивает тревогу, стирает сомнения, Джен бежит от чего-то куда-то с одной целью — поступить правильно. И когда приходит сначала удовлетворение, оно сменяется радостью и гордостью за себя, он смог, сумел, сделал то, что нужно, Джен сбавляет темп, равнина снова обретает очертания, монолиты остаются за спиной, а скамейка, на которой Джен оставил пророка, впереди, совсем близко. Джен уже может разглядеть людей, присевших рядом с Джа, они молоды и сутулы, хоть лиц не разглядеть, но Джен чувствует, они — свои. Он переходит на быстрый шаг. Улыбается, неся радостные вести.

— Джа, все хорошо. Можно идти, Джа.

Пророк молчит. Сидит прямо, сложив ладони на коленях, отросшие до неприличия волосы зачесаны назад. Он глядит вперед неподвижно.

— Джа? — схватив за плечи, Джен трясет пророка как деревянную куклу и понимает, что тело в руках слишком твердое, чтобы быть живым.

Джен кричит изо всех сил, шлепает Джа по щекам, но пророка больше нет. И уткнув его тело лбом в свое плечо, Джен сжимает в бесполезных объятьях пустую оболочку, и просит, вымаливает у Джа прощение.