Чтение онлайн

Разве можно любить его ещё сильнее? Он без лишних вопросов вбивает нужное место, даже не догадываясь, на что подписывается.

Глава 24.1 Цветы жизни

Спустя почти час забегаем с Максом в детский сад. Зная, что детей двое, он вызвался помочь, как доблестный рыцарь. Воспитательница с говорящей фамилией Крюгер уже ждёт нас с побагровевшим лицом и слегка взлохмаченной причёской. Мы с ней видимся не впервые. Я несколько раз приезжала за мальчишками вместе с Мелиссой. Жаль не могу сфотографировать её вытянувшееся лицо при виде моего одеяния. Я же ещё шорты Кроу надела, затянув их ремнём, вытащенным из его джинсов, и кроссовки, едва не слетевшие с меня во время бега от парковки до входа.

— Наконец-то! — она скрещивает руки, выражая недовольство нашим опозданием. Несмотря на свою внешнюю строгость она нравится мне как воспитатель. Кого-то напоминает, только не могу понять, кого.

— Здравствуйте, миссис Крюгер! Как там наши сорванцы?

— Бобби ударил Джейсона кулаком в глаз, а так всё сносно.

Джейсона? Я не ослышалась? Кем бы ни был этот пацан, удар был явно заслуженным.

— А за что?

— Пусть сам расскажет, — смущённо улыбнувшись, женщина скрывается за дверьми игровой комнаты и зычным голосом оповещает братьев о том, что за ними пришли.

Макс в это время с интересом разглядывает полку с пластилиновыми фигурками, вылепленными неумелыми ручками малышни.

— Лилииии! — дверь с грохотом ударяется о стену, и на меня с воплями радости бросаются Бобби с Робертом.

Мало кто их может отличить друг от друга, но для меня они абсолютно разные. Невзирая на то, что им почти по четыре, у них уже есть собственные ярко выраженные черты. Бобби — бунтарь, вечно стремящийся куда-то залезть, что-то сломать или разобрать. Его всегда можно узнать по хитрющему взгляду, говорящему о том, что в его голове вертится какая-то опасная затея. А ещё, он то и дело норовит шлёпнуть меня по заднице, видимо, копируя своих горе-родителей. Он даже флиртующе подмигивать умеет, представляете? А Роберт — серьёзный ребёнок. Он постоянно заступается за девочек, которых кошмарит его брат-акробат. Он умеет говорить комплименты и всегда делится сладостями. В отличие от Бобби его взгляд выражает вдумчивость и здравомыслие. Но несмотря ни на что, он всегда на стороне своего брата. Даже сейчас они выбежали, держась за руки.

Вдоволь натискавшись с ребятами, отстраняюсь от них и с напускной суровостью спрашиваю Бобби:

— Кто это у нас сегодня кулаками махал?

Мальчуган хмурит свои светлые бровки и недолго думая начинает оправдываться:

— Этот дулак сказал, сто мы с Лобелтом однояйцевые близнецы! Я ему влезал и показал, сто у меня их два!

— Чего два?

— Яйца, конесно!

За моей спиной раздаётся взрыв хохота. Я сама закусываю губы изнутри, так как знаю, что Бобби терпеть не может, когда над ним смеются, но щёки уже сами по себе начинают надуваться от сдерживания неуправляемого смеха.

— Ты забыл добавить, что делал это при всех, — вставляет миссис Крюгер свои пять центов.

Бобби начинает сопеть, раздувая свои маленькие ноздри, но не от реплики воспитателя, а от того, что заметил Макса, стоящего за моей спиной. Своим гоготом он привлёк его внимание. Роберт же в это время невозмутимо переодевается в уличную одежду.

— Кто это? Твой зених?

У меня слова застревают в горле от внезапно образовавшегося кома, препятствующего вдоху и выдоху. Кем его представить? Другом? Боссом? Мой спутник выручает меня:

— Привет, дружище, я — Макс, — присев на корточки, он с дружелюбной улыбкой на лице протягивает ему руку. — Мне нравится твой подход к делу. Я бы поступил так же, — и подмигивает.

Естественно, увидев соратника в лице взрослого мужчины, Бобби в одночасье воодушевляется и вкладывает свою ручонку в его ладонь. Миссис Крюгер глубоко вздыхает, недовольная тем, что мы поощряем рукоприкладство и эксгибиционизм. Нет уж, пусть воспитанием занимаются родители.

Пока дети переодеваются, отхожу к полке с поделками, не переставая думать о том, что Кроу проигнорировал вопрос ребёнка. С другой стороны, лучше так, чем услышать ответ: «Нет». Или ещё хуже: «Конечно, нет». Пока рассматриваю странное существо, похожее на броненосца, за мной бесшумно встаёт Макс. Мне не нужно было слышать его шаги, чтобы догадаться о его приближении. Я почувствовала его обжигающее дыхание на своём затылке. По спине сверху вниз волнующей дорожкой пробегает озноб. Пока я запрещаю своему разуму не реагировать на его присутствие, моё тело живёт собственной жизнью.

— Есть идеи, кто это? — спрашивает вполголоса, случайно задевая губами моё ухо.

— Хм, сверху нечто похожее на чешую. Я бы сказала, броненосец, но лебединая шея сбивает с толку, — непринуждённо отвечаю на вопрос, никак не показывая свои истинные эмоции.

— Это голубь.

Я оборачиваюсь и упираюсь взглядом в его губы. Они так близко. До одури хочется снова ощутить их на себе. Почему у нас всё так… неопределённо?

— У него четыре ноги, Макс, — хмурю брови, по которым он шустро проводит своим большим пальцем, как бы разглаживая. Зачем он мучает меня?

— А надпись на стенде видела?

Отворачиваюсь от него и поднимаю взгляд наверх, чтобы только убедиться в его словах. Надпись гласит: «Лепим голубь мира». Прикрываю рот ладонью, чтобы приглушить своё хихиканье. И снова смотрю на монстра в своих руках. Боже, дети — это чудо природы какое-то.

— Понлавилось? Я лепил! — я догадалась, что лепил Роберт, потому что все поделки подписаны. Именно поэтому мой взгляд и зацепился за это пластилиновое создание.

— Это просто…вау, Роберт! У меня нет слов! — склоняюсь к гордому мальчишке, чтобы задать мучающий меня вопрос: — А почему у него четыре ноги?

— Стобы мог стоять! — даёт вполне разумный ответ, от которого у меня губы сами собой растягиваются от умиления.

Когда-нибудь у меня будет такой же смышлёный малыш.

Глава 24.2 Цветы жизни

— Тебе не кажется странным, что их зовут одинаково? — спрашивает Макс, понизив голос, пока дети резвятся на батуте.

Да, этот непредсказуемый мужчина привёз нас в развлекательный центр угостить мороженым. В итоге мы находимся здесь уже больше двух часов, давая мальчишкам возможность вдоволь наиграться, чтобы они потом уснули мертвецким сном. А самое удивительное, к ним периодически присоединялся Макс, подменяя меня, потому что мне было стыдно вылезать из-за стола в своём прикиде. Мы заняли столик неподалёку, чтобы не выпускать ребят из своего поля зрения.

— Я задавала Мел этот вопрос. Она убеждена, что Бобби — это Бобби, а Роберт — это Роберт. Ей глубоко плевать, если кто-то называет своих Робертов уменьшительно-ласкательным «Бобби».

— Забавная семейка. Я это понял ещё после того случая в «Komodo», — его губы изгибаются в весёлой усмешке.

— Это ты ещё не знаешь историю нашего знакомства, — хмыкаю.

Макс вопросительно приподнимает бровь, и я продолжаю:

— Когда я подрабатывала спасателем на пляже, ко мне подошла девушка и попросила присмотреть за её сыном, так как ей срочно нужно было отойти в туалет. Конечно, я согласилась. Особенно после слов мальчика о том, какая я «класивая».

— Это был Роберт? — догадывается Макс, улыбка которого становится всё шире по мере моего рассказа.

— Он самый, — немного расслабляюсь от чудных воспоминаний, а то последние полчаса я чувствую себя пленницей, привязанной к столбу: сижу так же прямо, и грудь будто перетянули верёвкой. Ноет нестерпимо.

— И вот, представь картину: он делает из меня песочную русалку, засыпая песком с головы до ног, и в какой-то момент я понимаю, что не чувствую на себе его ладошек. Вскакиваю от ужаса, потому что его рядом нет. Это же какие-то секунды! Я в панике начинаю высматривать его среди голопузов и нахожу, знаешь где?