Чтение онлайн

– А если и будет, и вы куда-нибудь перейдете, мы все равно станем подслушивать, – спокойно добавила тетка Иза. – Мы хотим знать, что она натворила.

Говоря по правде, я уже натворила столько глупостей, что чуть больше или чуть меньше – не имело никакого значения. На вопросительный взгляд майора я просто махнула рукой.

– Хорошо, – согласился он. – Где вы были и что делали тринадцатого числа текущего месяца?

– А, и правда! – обрадовалась тетка Иза. – Этот пан тоже меня об этом спрашивал.

– Изааааа! – простонал дядя Филипп.

– Иза, не мешай, – упрекнула ее бабушка. – Мы будем слушать, однако не создавая неразберихи. Этот пан спрашивает одного человека, и отвечать должен тот человек и никто больше. Мы вмешаемся только в том случае, если она явно разойдется с правдой.

Внезапно я разозлилась.

– Бабушка, разве я когда-либо расходилась с правдой? – грозно и даже зловеще поинтересовалась я.

Бабушка честно задумалась.

– Нет. На самом деле, этого пока за тобой не замечалось. Можешь отвечать.

У майора, по всей видимости, было просто-таки ангельское терпение. Он молча ждал. Я быстренько покопалась в памяти.

– Тринадцатого… А! Я ездила во Владиславов, очень неудачная получилась поездка. К моей подруге, Элеоноре Кошинской. Обсудить с ней вопрос приезда к ним моих детей…

Без малейших колебаний я описала ему все мои приключения в этой чудесной поездке, включая сено и вытье. Хочется ему – пожалуйста. Честное слово, все семейство слушало с явным любопытством. Попробовала бы я рассказать им все это при других обстоятельствах – да они вообще бы не стали слушать.

Я мстительно прошлась по электронике «авенсиса», пожалуйста, вы этого сами хотели – так получайте.

– И все это время вы были во Владиславове?

– Все время. Без какого-либо перерыва.

– А когда вы вернулись?

– Пятнадцатого вечером.

– То есть это вы были в Вечфне Костельной…

– Там меня как раз менты.., то есть, простите, дорожная полиция остановила.

– А потом в Заленже, и потом – в Дыбах…

– Точно. А потом отчаянно добиралась до Млавы.

– По дороге, между Заленжем и Дыбами, находится имение под названием Лесная Тишина. Вы туда не заезжали?

Я удивилась.

– Лесная Тишина? Первый раз слышу. Там есть какой-то указатель?

– Есть. Не очень, правда, на виду.

– Я не заметила. Да если бы я еще куда-то заезжала, то добралась бы до Владиславова только ночью. Ни в каких Лесных Тишинах мне совершенно нечего было делать. А что – там где-то по дороге я должна была что-то увидеть?

– Не обязательно увидеть, – пробормотал майор и надолго замолчал.

Все сидели в молчании, глядя поочередно то на него, то на меня, как при игре в настольный теннис.

Я была бесконечно удивлена, чем же могла так заинтересовать полицию моя поездка к Элеоноре?

Майор вздохнул.

– Ну хорошо. Вы знакомы с паном Домиником?

О черт бы вас всех побрал!..

Пару мгновений я страшно хотела отпереться.

Отпереться от Доминика, от знакомства с ним, от семи лет моего кретинизма, семи по-идиотски испорченных лет жизни А одновременно меня разбирало любопытство, мстительное злорадство, дикое желание услышать, какую же беспредельную глупость он ухитрился совершить Неодолимая, необузданная жажда окончательно убедиться, что все-таки права была я, а не он!..

Я собрала в кулак всю свою силу духа.

– Была знакома, – сказала я абсолютно обычным тоном и даже несколько равнодушно. – В прошлом. Настоящее время вообще здесь не уместно.

– И когда вы видели его в последний раз?

Вот тебе и на! Все это было так противно, что я даже выбросила из памяти конкретную дату. Ну, помнила так более или менее…

– Вам нужно точно? – неуверенно спросила я. – Мне придется покопаться в старых календарях.

– А приблизительно?

– Четыре года тому назад. Сейчас у нас что – конец июня? А это была Пасха. Значит, четыре года и примерно два или три месяца, в зависимости от того, когда тогда была Пасха, сейчас я просто не помню.

– А после этого? В последнее время?

– Ни после этого, ни в последнее время. Пан Доминик избегал меня, а я – его, поэтому нам легко удалось обойтись без каких-либо контактов.

– Но до того это было довольно близкое знакомство?

Ушки у моей родни свисали уже чуть ли до самого стола. Я задумалась, вывалить ли все при них или же хоть чуть-чуть сохранить лицо. Не приняв никакого решения, я стала балансировать на грани умеренной правды.

– Да. Близкое. Весьма близкое к сожительству.

– И вы его так внезапно оборвали, как раз на Пасху четыре года назад?

– Видите ли, об этом можно было бы долго говорить, хотя Пасха тут не при чем. Мы не руководствовались религиозными соображениями. Просто в какой-то момент после семи лет связи мы оба при шли к выводу, что продолжать ее, эту связь, не имеет смысла, и окончательно расстались. Он – сам по себе, я – сама по себе. И привет.

– Но вы, без сомнения, могли бы что-то рассказать о господине Доминике?

– Мочь-то я, конечно, могла бы, причем чертовски многое. Но вы можете быть железно уверены, что я ничего не скажу. Должна же быть у человека хоть какая-то порядочность, даже если это человек женского пола. Меня воспитывали на понятии рыцарской чести и прочих тому подобных глупостях, поэтому считайте, что я лишилась памяти, впала в идиотизм и нечего не знаю. О господине Доминике лучше пораспрашивайте его самого.

– Это было бы несколько сложно, – вздохнул майор. – Спиритические сеансы не пользуются в полиции большой популярностью.

– Что?!.

– Я говорю, что спиритические сеансы у нас не используются…

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – раздраженно произнесла я, вовсе не притворяясь. – Вы хотите этим сказать, что Доминик находится на том свете? Он что – умер или как?

– На самом деле именно это я и хочу сказать.

Господин Доминик мертв.

От изумления я потеряла дар речи. Смерть и Доминик представлялись абсолютно несовместимыми вещами – он всегда был здоров, как бык, берег себя с осторожностью недоверчивого кота, соблюдал рациональный образ жизни, был далек от ипохондрии, прислушивался к своему организму, словно к самому чуткому хронометру, и казался абсолютно несокрушимым. Каким это чудом он мог оказаться мертвым?

– Это невозможно, – сказала я в остолбенении. – Почему?.. Что с ним случилось?! А вы уверены, что он мертв? Я не верю.

– К сожалению, это факт. Пан Доминик мертв.

– И все равно я не верю. Как, черт возьми, он мог умереть? В мое время у него было идеальное здоровье, ездил он всегда осторожно, избегал всяческого риска… От чего он умер?

– Его убили. В его собственном доме в Лесной Тишине как раз тогда, когда вы там находились.

Я расстроилась, но это было не слишком-то благородное чувство, полное скорее злости, а отнюдь не жалости, к тому же с добавлением эмоций по поводу сенсационности этого события. С ума он что ли сошел, всегда так невероятно остерегавшийся всего, вплоть до воздушных смерчей, такой предусмотрительный, такой самый гениальный на свете – и позволил себя убить?! Не иначе как его прикончили из пушки, из дальнобойного орудия или, вполне возможно, авиабомбой… Видно, достал он кого-то сверх всякой меры!