Чтение онлайн

Тот вздрогнул и смущенно отвернулся.

– Знаешь, – признался он, – когда мы шли в дом, я думал, все будет по-другому. Что ты нужен лишь для того, чтобы указывать мне плетенки. А выходит, без тебя я не ушел бы и дальше второго этажа. Сначала старшекурсники эти, потом сомнифицирующая ловушка. А теперь я не смог распознать иллюзию. Хотя читал об этом и даже пробовал создавать простые контуры. А ты почувствовал неладное сразу. Кто бы мог подумать, что стоит обратить внимание на окно!

Кто? Да любой парень с улиц Стрелки, которому жизнь еще дорога. Падучие звезды, вот же нашел время разводить страдания на пустом месте!

– Высказался? – буркнул я мрачно. – Полегчало? Давай лучше припоминай, что ты читал про то, как из этих иллюзий выбираться.

– В том-то и дело, что единого решения нет! – горестно поведал Палиар. – Каждая иллюзия уникальна. Единственный надежный способ выйти – знать предусмотренный заранее механизм. Если такой, разумеется, существует. Или использовать общие приемы, способные развеять любое плетение. Но при таком количестве контуров, не поддающихся прямому распознаванию, для удержания стабильности конструкции двумя магами не обойтись. Притом что мы находимся внутри…

– Понял, можешь не продолжать, – отмахнулся я. – Выход есть наверняка. Хозяин-то через это все ходит. Значит, будем искать.

А для этого не мешало бы понять, как тут все устроено. Только в сказках магия способна творить что угодно. Столкнувшись с ней вживую, понимаешь, что здесь работают законы и ограничения не менее четкие, чем в обычном мире простых людей и вещей. Человек не может умереть потому, что чародей щелкнул пальцами. Между этими двумя событиями имеется неощутимый большинством посредник в виде магического контура, который и производит действие. Он может спалить жертву дотла, остановить ей сердце, удушить, разорвать на мелкие куски – что угодно, но в любом случае появится конкретная причина смерти. А значит, за этой бесконечной цепью комнат тоже стоит нечто вполне определенное. Если разобраться, во что именно мы вляпались, можно понять, как отсюда выбраться.

– Попробуй пройти назад, – велел я Палиару. – Туда, откуда мы заходили. И проверить, остался ли выход.

Я заметил неладное, когда чародей очутился в третьей по счету комнате. Нет, мне точно не показалось. Каждый раз, пересекая порог, он начинал заметно забирать вправо, пока и вовсе не пропал из вида. Тем не менее я продолжал слышать удаляющийся звук его шагов.

– Выход исчез, – кисло сообщил чародей, вернувшись.

– У меня есть одна идея, – заявил я, пересказывая собственное наблюдение. – По-моему, на самом деле это большой круг. Коридор небесконечен, как это кажется. Он просто замкнут.

Еще одна догадка оправдалась полностью. Палиар, посланный ее проверить, скрылся за невидимым поворотом, а некоторое время спустя появился с другой стороны. Уже легче. Хотя бы потому, что число помещений, где следует искать выход, ограничено.

Интересно, все ли комнаты иллюзорны или среди них припрятана настоящая, отражением которой являются все остальные? На потолке раздражающая рябь покрывала лишь объемную лепнину по углам. Правильно, нечего тратить лишнюю магию на то, чтобы скопировать оштукатуренную белую поверхность. Значит ли это, что комната, где не будет ряби на стенах и полу, – настоящая?

Не успел я порадоваться собственной находчивости, как понял ошибку. Настоящей комнате тоже нужны плетенки, которые будут распространять по конструкции образец внешнего вида. Значит, попробуем оставить метку. Если сделать это в исходной комнате, изменения отразятся на всех ее копиях. Что бы такое придумать?..

После взорванного нужника и разнесенной лестницы поступок мой казался легкой шалостью: я плюнул на пол. Давно мечтал это сделать, а тут такой случай!

– Что ты… – начал было Палиар и тотчас же осекся: плевок исчез. На ровных квадратах паркета не осталось и следа.

Мой вариант с поиском комнаты-образца оказался подвергнут беспощадной критике. Во-первых, утверждал маг, совершенно необязательно ей вообще находиться в этом круге. Во-вторых, совершенно не факт, что она будет связана с выходом. Я обругал умника последними словами и поинтересовался его собственным вариантом решения. Такового не нашлось, и маг, нахохлившись, поплелся за мной – производить очередной опыт.

Впрочем, злиться долго Палиар не умел. Дуться он перестал ровно в тот момент, когда очередное повторение процедуры привело наконец к желаемому результату. Смачный, от души, плевок красовался по всей веренице комнат, в одном и том же месте, с точностью до мельчайших брызг.

– Я так и не узнал, как тебя зовут на самом деле, – ни с того ни с сего заявил чародей.

– Все равно забудешь, – фыркнул я. – Можешь звать Чертополохом.

– Это такая бандитская кличка, да? – оживился новоиспеченный сообщник. – А мне теперь тоже придется придумать себе…

– Имена не придумывают, – оборвал я его. – Имена дают. Заслужишь – получишь.

– Слушай… э… Чертополох, я вот хотел тебя спросить. Ты ведь совсем неглуп. Ты такие вещи подмечаешь, что мне даже мечтать не приходится. Почему же ты решил остаться диким магом? Почему не пошел учиться, как все?

Он ведь издевается, правда?

– Может быть, потому, что без документа о рождении в Ниране вместо зеленой мантии мне светило смертельное заклятие? – недобро поинтересовался я.

Палиар глядел на меня все с тем же искренним непониманием.

– В Академии – конечно, это же ниранская школа. Но почему ты не отправился в школу своей регии?

Теперь уже я уставился на него во все глаза, услышав незнакомое слово, которое, судя по выражению лица чародея, должно было что-то для меня значить. Просвещение неуча в моем лице не заняло много времени. Как оказалось, Палиар умел-таки объяснять доходчиво – когда дело не касалось магии с кучей непонятных терминов. Четко, ясно, упорядоченно вставала передо мной история того, что искалечило мою судьбу. И теперь это знание корежило ее вновь, безжалостно вскрывая старые раны и нанося новые, не менее глубокие и болезненные.

Я прижался к стене, словно холод от скрытых плетенок мог остановить, заморозить разливающуюся внутри пустоту.

Как наивно и просто было жить, определив источником всех бед Академию с ее нелепыми законами! А ведь законы те придумала даже не она. Просто честно выполняла соглашение, заключенное в Сорине пятьсот лет назад. Пятьсот лет для магов не такой уж большой срок. Что-то около века по обычным меркам. Еще живы сыновья и внуки тех, кто подписывал документ, ставший моим приговором.

Опустошающие войны между магами разных школ сотрясали тогда континент. Исчезали целые направления, унося за собой в могилу бесценные знания и умения, превращались в опасные пустоши поля магических сражений. И вот после очередного витка казавшейся бесконечной войны главы уцелевших школ собрались в городе Сорине. Понежиться в горячих источниках, испробовать уже тогда знаменитые вина Золотого побережья, насладиться прекрасными морскими видами… А заодно порешать, как избежать взаимного полного истребления. Итогом стал документ, известный теперь как Соринский договор, одним из пунктов которого каждой школе выделялась регия: территория, на которой ей разрешается набирать учеников. Таким образом был улажен наболевший вопрос с перебежчиками и лазутчиками, а заодно уравнялось примерное число возможных адептов. В общем, сильнейшие поделили между собой основательно почищенный от конкурентов мир и остались довольны. Положение о региях обеспечивало школы учениками вне зависимости от влиятельности. Оно ограничивало в росте наиболее могущественные из выживших школ – и могло послужить последним шансом на спасение тем, кого война поставила на грань исчезновения, запрещая более удачливым соседям брать учеников из чужих регий. Договор устраивал всех – тем, что мог сдержать опасно зарвавшихся конкурентов, и школы ревностно следили за его исполнением. За пять столетий он был нарушен всего дважды. Кара следовала незамедлительно за раскрытием. Обе школы-нарушительницы оказались мгновенно разорваны в клочья объединенными силами соседей, а их регии поделены.

Вот такая история. По сути, все вопросы, которые я имел к Академии, следовало предъявлять моим нынешним нанимателям. Они же и были теми, кто способен избавить меня от судьбы вечно преследуемого изгоя, дикого бесконтрольного мага, убить которого – долг любого адепта любой школы. Ну что, Чертополох, весело ты напоролся, да? Рискнешь испортить отношения с единственными, кто может тебя спасти?

«К ящеролюдам!» – зло подумал я. Знай моя мама семнадцать лет назад о существовании ринской школы, способной приютить такого, как я, не осталась бы в Стрелке и лишнего дня. Не угасла бы раньше срока, истаяв от вечных тревог. А я сейчас бродил бы с «Клинком» и прочей компанией по катакомбам отступников, веселый и беззаботный… К ящеролюдам! Не знаю – и не хочу знать, – почему они предпочли бросить на произвол судьбы Стрелку и всех, кому не повезло там родиться. Нет сомнений, стоит лишь намекнуть, что в моем лице они заполучат первого за столетия визуала, тотчас же хором затянут о страшной ошибке, о том, как все они сожалеют… Опоздали, ребята. Я не собираюсь ползти к вам на брюхе, умоляя застегнуть на шее поводок. Семнадцать лет прожил без клейма на ауре, проживу и еще… А сколько, кстати, проживу? До сих пор я совершенно не задумывался об этом. Для бандита на улицах Стрелки намерение протянуть хотя бы следующий год – невероятно самоуверенный план. И лишь сейчас, в размышлениях о магических школах и моем к ним отношении, я впервые четко осознал, что с моим даром вполне способен дожить до двухсот, а то и вовсе трехсот… Не будь за моей спиной такого количества охотников подсократить этот не по чину роскошный срок. К ящеролюдам! Сейчас я не поставил бы на свою жизнь и железного луча.