Закон вечности
Шрифт:
– Что вы, уважаемый Бачана! Пуля - всего два сантиметра, а бьет наповал буйвола! И та пуля, что свалила в прошлом году одного человека, не буду называть фамилии, тоже была не больше двух сантиметров... Об этом не нужно говорить вашему другу, это я просто так, к слову... Потом насчитали восемь комнат на верхнем этаже! Тьфу, плевал я на такого грузина, который залу считает за комнату! Хорошо еще, не приплюсовали к ним лоджию и бильярдную! И на том спасибо!.. Уважаемый Бачана, я чист как кристалл! Пусть ваш друг секретарь оставит меня в покое... Ваше слово для него закон!.. Очернить меня - значит оскорбить и вас...
– Почему же меня?
– открыл глаза Бачана.
– А как же! Если вдруг скажут про вас, про моего близкого родственника, что-либо нехорошее, разве я не почувствую себя оскорбленным?!
– вскрикнул Дарахвелидзе.
Бачана стал перебирать в памяти всех своих близких и, не обнаружив среди них никого, похожего на Дарахвелидзе, успокоился.
– Сукин сын!
– вспылил вдруг блондин.
– Из-за червонца людей арестовывает, а мое место хочет продать за миллион!
– За сколько?
– переспросил Бачана.
– За полмиллиона!
– сбавил Дарахвелидзе.
– А вы действительно так здорово зарабатываете?
– Какое там! Что вы!.. Какие наши капиталы...
Бачана нащупал конверты под своей подушкой. Дарахвелидзе отвел глаза.
– Вот выздоровею, тогда и поговорим!
– сказал Бачана.
– Как же, ждите!
– вырвалось у Дарахвелидзе, но он тут же поправился: - То есть вы встанете не так скоро, а мой вопрос послезавтра выносят на бюро... И может статься, там же и возьмут меня... Два слова, написанных вашей рукой... Два слова!..
Бачана достал из-под подушки оба конверта и положил их себе на грудь.
– Сколько здесь?
Дарахвелидзе просиял.
– Полтора лимона! На сберкнижках! Без доли!
Бачана задумался. Дарахвелидзе нетерпеливо ерзал на стуле.
– Уважаемый Нугзар, - заговорил после продолжительного молчания Бачана, - здесь, под моей кроватью, стоит судно. Окажите любезность, подайте его... Невтерпеж, уж извините...
– Дарахвелидзе заколебался.
– Да вы не бойтесь, оно чистое...
Дарахвелидзе покорно нагнулся, взял судно и протянул его Бачане. Тот ослабевшей правой рукой взял посудину за горло.
– Отодвиньтесь, пожалуйста, немного!
– попросил он Дарахвелидзе. Тот вместе со стулом отодвинулся на шаг. Бачана на глаз прикинул расстояние между собой и гостем, потом напряг все свои силы и с размаху опустил судно на голову Дарахвелидзе.
Судно со звоном рассыпалось на куски. Дарахвелидзе медленно сполз со стула и навзничь опрокинулся на пол...
– Судно было пустое?
– спросил Булика.
– Пустое!
– ответил Бачана.
– Жаль!
– сказал с сожалением отец Иорам и громко позвал: - Женя!.. Же-е-ня!..
6
Семь дней и семь ночей пробирался Бачана по выжженной солнцем пустыне. Первые два дня он шел пешком, потом тащился на коленях, последние же два дня полз на животе. И когда, обессиленный, измученный, с потрескавшимися губами, упал, зарылся лицом в желтый раскаленный песок и почувствовал приближение смерти, он перевернулся на спину, взглянул на солнце потухшими глазами, и впервые в жизни у него вырвался упрек светилу:
– Зачем ты обрекло меня на погибель, солнце?!
И вдруг образ человека возник на диске солнца. И тень его упала на Бачану.
– Кто ты?
– спросил Бачана.
Худощавый босоногий голубоглазый юноша глядел на него, и Бачана не мог понять - стояло солнце за ним или сияющий нимб озарял голову юноши.
– Я - владыка и бог твой!
– ответил юноша.
– Чем ты докажешь это?
– Мое явление перед тобой не есть ли это доказательство?
– Нет! Ты есть галлюцинация жаждущего в пустыне!
Бачана долго ждал исчезновения странного образа. А юноша стоял перед ним - спокойный, улыбающийся, милосердный и удивительно родной. Тогда Бачана подполз к нему и несмело дотронулся рукой до бледно-розовой затянувшейся раны на босой его ноге.
– Отбрось сомнения, - улыбнулся юноша.
– Я сомневаюсь, ибо неверующий я. Я не верю в то, что видят глаза мои. Я чувствую, что все это совершается где-то вдали от меня. Подойди ко мне и объясни мне, был ли ты на земле. И если был, зачем ты покинул людей?
– спросил Бачана.
– Люди сами отреклись от меня, но я не покидал человека...
– тихо ответил юноша.
– Докажи мне это!
– Мое присутствие здесь есть доказательство тому!
Бачана еще раз провел рукой по босой ноге юноши.
– Что есть ты, господи?
– Я есть вера, надежда, сила, добро, талант любви и свобода!
– Как же Иуда предал тебя за тридцать сребреников?
– Иуда не предавал господа своего, он сам продался фарисеям за тридцать сребреников. Такова была его цена, и он был куплен за эту цену. Деньги, лежавшие сегодня под твоим ложем, не были твоей ценой, и потому ты не продался сегодня. И, не продавшись сегодня, завтра ты будешь оценен дороже.
– А если не продамся ни завтра, ни послезавтра?
– Тогда ты возвысишься, и исполнится то, ради чего я был распят на кресте...
– Знал ли ты, что Иуда предаст тебя?
– Знал сатана. Бог не совращает человека. Бог испытывает его. Иуду совратил сатана, купив его за тридцать сребреников. Я же испытал Иуду, дав ему в руки веревку.
– И ты не проклял Иуду?
– Нет!
– Почему?
– Иуда избавил от греха одиннадцать человек.
– Так почему ты не снимешь с Иуды пятно вечного позора?
– Потому что Иуда - существо от сатаны, а не от бога.
– Значит, сатана победил тебя?
– Было бы так, если б Иуда не покончил с собой.
– Идя на Голгофу, верил ли ты, что люди ведут тебя на распятие?
– Нет!
– На что же ты надеялся?
– На народ.
– Не народ ли променял тебя на вора?
– Народ.
– Значит, и здесь сатана победил тебя?
– Нет, ибо это не было совращением, а было испытанием.
– И народ не выдержал этого испытания?
– Нет.
– Почему?
– Народ ждал от меня сотворения чуда, а потому он променял меня на вора, от которого он не ждал ничего... Это было второе, преждевременное испытание мною детей Адамовых, и это была вторая ошибка моя.