Закон вечности
Шрифт:
– В чем же первая ошибка твоя?
– В том, что я дал человеку приют в раю. Не волею другого, а потом, кровью и верою своей должен прийти в рай человек!
– Когда же ты поверил в неизбежность распятия своего?
– Когда узрел я стоявших предо мною мать свою и ученика своего любимого. И рек я матери своей: "Женщина, вот сын твой!" И рек я ученику своему: "Человек, вот мать твоя!" И остался он с матерью моей вместо меня, а мать моя стала ему духом святым...
– Какова воля твоя?
– Встань.
Бачана встал.
– Признайся, что не терзают тебя муки жажды!
– Не терзают меня муки жажды!
– повторил Бачана, и исчезла мучившая его жажда.
– Признай, что не палят тебя лучи солнца!
– Не палят меня лучи солнца!
– повторил Бачана, и исчезла изнуряющая его жара.
– Признай, что веруешь в жизнь и бога своего!
– Верую в жизнь...
– повторил Бачана и не произнес слов "бога своего", ибо все происходящее ему все еще казалось галлюцинацией.
И сказал тогда юноша:
– Выскажи свою мечту сокровенную!
– "Зачем я в жизнь явился человеком? Зачем дождем я не разлился весь?" - произнес Бачана стихи Важа Пшавела, и вдруг...
Бачана разлился дождем, и проросла сквозь выжженную землю пустыни трава - свежая, зеленая, молочная...
Бачана разлился дождем, и поднялись сквозь выжженную землю пустыни цветы - красивые, веселые, благоухающие...
Бачана разлился дождем, и забил сквозь выжженную землю пустыни родник - прохладный, прозрачный, живительный.
Бачана разлился дождем, и ожила выжженная земля пустыни, и превратилась пустыня в цветущий оазис.
Бачана разлился дождем, и вдруг сам обернулся мощным дубом в оазисе огромным, ветвистым, опоясавшим своими корнями весь земной шар, упершимся головой в небо... И прилетели со всех стран несметные стаи певчих птиц, расселись на ветвях того дуба, устроили гнезда, размножились, и великий гимн жизни разнесся по всему свету...
Опустился тогда Бачана на колени, низко поклонился юноше и сказал:
– Я видел тебя и уверовал.
И рек ему Христос:
– Ты уверовал, ибо лицезрел меня. Блаженны те, кто веруют, не лицезрев меня...
7
Бачана проснулся. Булика сидел на постели, поджав под себя ноги, и, прислонившись спиной к подушке, слушал отца Иорама, который монотонно, словно псалтырь, читал газету.
– Добрый день, друзья!
– приветствовал Бачана соседей.
– Ва-а-а, привет вошедшему в наш дом!
– обрадовался Булика.
– Как вы себя чувствуете, уважаемый Бачана?
– вежливо осведомился отец Иорам, откладывая газету.
– Как молодой Адам в раю до появления Евы!
– И не скучно вам одному?
– Наоборот, весь рай мне кажется своим!
– Да вы, оказывается, молодец, уважаемый Бачана!
– сказал восторженно Булика.
– Такого нокаута я еще не видел: сосчитал до трехсот, а он все не открывал глаз!
– Кто он?
– спросил Бачана.
– Вот это мне нравится! Чуть было не послал человека на тот свет без исповеди и еще спрашивает кто!
– воскликнул Иорам.
– Но вы же были здесь, батюшка!
– пошутил Бачана, но почувствовал он себя неловко. Он почти забыл о происшедшем инциденте - сказывалось действие пантопона, - и потому напоминание о случившемся вызвало в нем неприятное чувство досады.
– Откровенно говоря, я даже не помню хорошо, что тут произошло, - сказал он, вытирая со лба пот.
– Не волнуйтесь, уважаемый Бачана, и мы не помним ничего: я спал, отец Иорам молился. Не так ли, батюшка?
– обратился Булика к Иораму.
– Воистину так!
– подтвердил тот.
– Так что в свидетели мы не подойдем!
– добавил Булика.
– Ну а все же, что случилось?
– искренне поинтересовался Бачана.
– Значит, было так: когда вы разбили судно о его голову и он упал, вбежала Женя. Впрыснула ему камфару, смазала голову йодом. Потом он вдруг вскочил и начал ругаться.
– То есть?..
– То есть кричал, что, видно, денег вам показалось мало, иначе зачем вы сразу же не отказались от них?
– А еще?
– Еще вспоминал какого-то Бацалашвили, которого вы назначили директором ресторана и которому это обошлось в копеечку...
– Чего?
– не понял Бачана.
– Что чего? Вы устроили человека директором ресторана, а он заплатил вам за это полмиллиона рублей...
Бачана расхохотался.
– А что? Он так и кричал.
– Да нет, я не о том... Я ведь действительно помог своему сотруднику в назначении родственника - того самого Бацалашвили.
– А-а-а...
– Значит, уважаемый Бачана, кто-то и впрямь взял взятку?
– вставил вопрос отец Иорам.
– Так получается!
– согласился Бачана.
– Есть и у меня один такой подлец товарищ!
– вспомнил Булика. Устроил он в торговый техникум моего племянника, сироту. И потребовал с меня три тысячи рублей: полторы, говорит, директору, тысячу - тому, триста - другому, а двести, говорит, мне за труды... Что мне оставалось делать? Своего-то племяша я знаю как облупленного... Недавно спрашиваю остолопа: сколько, говорю, останется, если от пятидесяти пяти отнять пять? Отвечает: пять!
– Ну, правильно!
– рассмеялся Бачана.
– Так вот, это "правильно" обошлось мне в три тысячи рублей! Взял, подлец, деньги, и был таков!..
– Обманул?
– поинтересовался Иорам.
– Нет... Устроить-то устроил, но деньги... Плакали мои деньги!
– Так в чем же ты его обвиняешь?
– Как в чем? В декабре вызывает меня директор того самого техникума и спрашивает: "Гражданин Гогилошвили, вы отдали три тысячи рублей гражданину Гваладзе?" Ну, я, конечно, признался, "Отдал", - говорю.
– "Ты смотри, каков мерзавец!" - заорал директор и хлопнул рукой по столу.
– Это он про тебя?
– огорчился Иорам.
– Зачем про меня! Про того подлеца Гваладзе!
– Оклеветал, значит, человека!
– возмутился Иорам.
– Да ты что, батюшка, не понимаешь, что ли? Ведь деньги-то ему Гваладзе не отдал! Вот он и взял меня в оборот. "Ты, говорит, за кого меня принимаешь? Торговый техникум - это, говорит, тебе не тот техникум...", как он называется, ну, тот самый... рядом с пекарней, в Ваке... Там студенты днем и ночью в трубы смотрят...
– Топографический!
– подсказал Бачана.