Чтение онлайн

И не случайно уже сейчас лежит на них, несмотря на молодость и боевую раскраску, печать чего-то несвежего, помятого, в пятнах. Вроде как совсем еще не старый диван в гостиничном номере - не скрипит, обивка не засалена, лак на спинках не помутнел и не потрескался, а вот отталкивает он, вызывает стойкую брезгливость - ведь кто только на нем не валялся: и пьяный, и больной, и грязный как свинья...

Да, господа демократы, вы и за это ответите. Дайте только время до вас добраться. Я всех ваших женщин - любимых, родных и близких - и вас самих следом на панель пущу. Вы у меня дерьма хлебнете...

Молча вошли Майоровы парни и встали вдоль стен. Девицы им обрадовались, начали заигрывать. Но ребята смотрели на них с откровенной жалостью и презрением.

Что ж, пора.

Мы с Волгиным поднялись на подиум, он представил меня и дал слово.

Никогда еще не выступал перед таким интересным контингентом. Они оглядели меня с ленивым интересом. Оценили, взглядами обменялись впечатлением - подхожу ли в качестве клиента. Полагаю, шансы мои были невысоки.

Ну это мы еще посмотрим.

– Дорогие проститутки, - произнес я душевно, но меня тут же перебили, поправляя:

– А мы здесь разные. Не только дорогие.

– Я не о вашей цене, - пояснил терпеливо, - это обращение такое. Уважаемыми я вас назвать не могу, потому что не уважаю, - пусть сразу поймут, что от меня ничего хорошего не дождешься.
– И мужиков, которые пользуются вами как подстилками для отправления своих биологических потребностей, презираю. Но я не об этом. Об этом вам уже родители говорили.

– И в школе тоже! Два раза, - выкрикнула юная черноволосая девушка, похожая на испанку.
– И Достоевский об этом писал.

– Так вот, девочки, я с Достоевским в этом вопросе солидарен. И потому на захваченной мною территории я упраздняю вашу профессию. Отныне она вне Закона: занятие проституцией в любой форме подлежит уголовному преследованию.

Тут повисла такая тишина, что я испугался. Казалось, даже дышать забыли.

Сейчас бунт начнется? Или позже?

– Аплодисментов не слышу...

– А что нам делать?
– зазвенел из глубины зала испуганно-возмущенный голос.
– Чем жить? Ты нас кормить будешь?

– Так вы с голодухи на панель пошли?
– ужаснулся я.
– Ради куска хлеба? Все-все?

– Все! Все! И я! И я тоже!

– И брали за труды и унижение хлебом?

Не сразу нашлись с ответом.

– Деньгами на хлеб.

– Ну что ж, заработки на хлеб я вам обеспечу. Но вот что к этому добавлю: знаю я одну женщину в нашем городе, она потеряла мужа, работу, на руках у нее - безнадежно больная мать и малый ребенок...

– Ах, как жалко...

– Так вот, эта женщина не то что на панель, она замуж не пошла за хорошего, обеспеченного мужика, который давно ей предлагал и руку, и сердце и который снял бы все ее проблемы. И знаете почему? Она объяснила: но ведь я не люблю его...

– Такие дуры и в других городах есть, - обидчиво возразили в два-три голоса.

– Есть, - согласился я.
– И много. И мужики есть такие: умрут с голоду, а чужое не возьмут. Только они не дураки и не дуры. Это явление совсем другим словом определяется. Впрочем, вам этого не понять. Да вас это теперь и не касается. У вас иные проблемы. Придется вам, дорогие и дешевые, осваивать новые специальности. Мирные, стало быть. Со своей стороны обещаю, что всем вам будут предоставлены рабочие места на производстве. Кто пожелает - может пойти учиться...

– А чему нам учиться?
– Это опять похожая на испанку нахалка выступила.
– Мы уже все умеем.

– Это не то умение, - усмехнулся я.
– И не совсем общественно полезное. Городу, например, очень штукатуры нужны и маляры. Сейчас вы пройдете регистрацию и можете с этой минуты начинать новую жизнь.

– А кто не хочет? Может, я по призванию работала? Может, у меня темперамент горячий?

– Даю справку: тем, у кого призвание и темперамент горячий, я предоставлю работу по прежней специальности. Зарплата стабильная, премиальные. Два выходных дня. По договоренности возможна доставка на рабочие места спецтранспортом.

Вот тут и грянули с облегчением долгожданные аплодисменты. Я поднял руку.

– Поясняю. Работать по специальности будете в Зоне, по обслуживанию заключенных. У них тоже темперамента хватает. Там уже строится для вас спецпомещение.

– А премиальные?
– растерянно, по инерции, еще полностью не осознав размеры катастрофы, спросила испанка.

– Это просто. Зеки в качестве поощрения будут делиться с вами посылками и передачами. Тем более что вы не только по призванию, но и за кусок хлеба.

И пока они врубались, затаив дыхание, я обратился к голубым нетрадиционалам:

– Как источнику заразы, разврата, совращения малолетних, вам нет места среди нормальных людей. Ваша голубая сексуальная свобода кончилась. Косметички при вас? Вот и хорошо. Грузитесь в автобус, вас сейчас же доставят в Зону, в спецбарак.

Голубые с визгом бросились врассыпную. Наши ребята быстро их блокировали и, невзирая на "кулачки и царапки", вытеснили за дверь, а там покидали в автобус и помахали вслед платочками.

– Ну что, девочки?
– обратился я вновь к напуганным проституткам. Определились в своих пристрастиях? Готовы отказаться от позорного ремесла? И заняться созидательным трудом?

– А уехать из города можно?
– опять же проявила инициативу Испанка.

– Это ведь она?
– шепнул я Волгину. Тот чуть заметно кивнул. Установить на сутки наблюдение, а потом доставить ко мне.

– Уехать можно. Только все отъезжающие пройдут контроль на венерические заболевания, СПИД и причастность к преступлениям.

Вот тут они бросились в атаку. Вернее - к дверям.

Но ребята к такому повороту были готовы: с помощью огнетушителей (самое подходящее в данном случае оружие - они хоть и бляди, но все-таки женщины), подавили темпераментную панику без телесных повреждений.

– Все, - сказал я, когда девицы по возможности привели себя в порядок.
– Разбирайтесь по группам.

Расклад в конце концов получился такой: восемьдесят процентов путан изъявили желание заняться честным трудом, почти двадцать - уехать из города, на гастроли стало быть. А в Зону попросились всего две толстенные девахи, и то с условием, что жить будут в городе. Я дал согласие, но предупредил: если они и в городе станут утолять свои страсти, то отправлю за проволоку на постоянное местожительство - до полной потери квалификации.