Чтение онлайн

– А что говорить? Вам все известно.

– Это точно. Но ты детали расскажи. Только на суровое детство не ссылайся.

– Ну, вышли на меня люди... Предложили дело... Согласился...

– А чего ж на тебя вышли? Чем ты такой особенный?

Признался:

– Двое малых детей. Жена без работы. Старуха-мать, больная, без пенсии. Жалованье не платят, уже три месяца.

– А другие офицеры - бездетные? У них-то проблем нет?

– Почему нет?
– даже обиделся.
– У всех есть.

– Ну да, - я немного подумал.
– У них еще что-то, кроме детей и проблем, есть. Честь, например, офицерская.

– Вам легко говорить, - обиделся еще больше, - с позиции силы.

– А тебе-то что мешает? Ты командир роты?

Кивает.

– Сколько у тебя в строю? Стволов двести наберется? Это что - не сила? Или красть спокойнее?

– Посмотрел бы, что вы на моем месте сделали.

Я от души рассмеялся.

– Если бы у меня почти двести стволов под командой было, конечно, на тех, кто зарплату не платит, не кинул бы. Всему свой срок и своя мера. А насчет бандюков - чего уж проще.
– Помолчал, чтобы приковать посильнее внимание, пусть учится.
– Я бы тоже пошел им навстречу. Принял бы их условия...

– Вот видите!

– Принял бы. Но не сразу. Поторговался бы.

Капитан машинально кивает головой, видимо, тоже торговался.

– Аванс бы взял, - продолжаю мечтать.
– И с друзьями его пропил бы. Тут и Пилипюк головой закивал, даже облизнулся.
– А партию оружия такую бы пообещал, чтобы вокруг нее побольше бандюков собрать.

Почувствовал, капитан мою нить теряет, по глазам видно. Тут наши дорожки стали навсегда расходиться. Принципиально.

– И назначил бы стрелку где-нибудь на красивой лесной опушке, повествую, - в укромном поэтическом месте. Обложил бы его своими ребятами со всех сторон света и пригнал бы туда здоровенный армейский "Урал", битком набитый оружием. Но не в ящиках, стало быть, и не в цинках, а в руках. И порубил бы всю вражью стаю прямо с машины. Не догадался? Странный ты какой-то. Я вас, армейские товарищи, вообще что-то не понимаю. В последнее время. Кормят вас - хуже некуда, денег за службу не дают, ходите в обносках и стреляете в себя от безысходности... Трудно вас понять, ребята. Вот думаю: если б наши отцы и деды в трудную годину, когда надо было Родину защищать, вместо того стреляться бы начали - это что же получилось бы? Какие победы над врагом? Или бы стали военное имущество противнику продавать - ведь это, я считаю, предательство. А предателей за самых плохих врагов держу. Нет, не стоите вы моих слез, если уж так легко вас против своего народа повернули.

– Дети же... Семья... Понять можно...

– Понять можно, - посочувствовал я.
– Один раз. Как-то я торгаша наркотой взял, так он перед расстрелом как и ты, плакался: детей много, все голодные, кормить надо. Мудрец: чтобы своих детей кормить, он моих травить взялся. Пожалел я его...

– Не расстреляли?
– с надеждой неизвестно на что.

– Нет, не расстрелял.
– Помолчал, вспоминая.
– Его змея укусила. Насмерть.

– Мне что - выбирать надо?
– уточнил по существу.

– А чем ты лучше? Или думаешь, твое оружие бандюки на орала перекуют? Что ты ерзаешь? Зад отсидел? Потерпи, получше тебя люди терпели. Недолго осталось.
– Повернулся к Пилипюку: - Василь, давай потише. Мне время надо.
– И снова капитану: - Вот что, гвардии ворюга. Не знаю пока, что с тобой делать, не решил. Но думаю, будет справедливо, если ты с нами под то оружие пойдешь, которое бандитам продал.
– Пояснил: - Впереди нас засада ждет. Бой, стало быть, будет. Поучаствуешь. И если вдруг жив останешься, побег тебе устрою. Дам возможность вину искупить.

И объяснил, что он должен сделать для этого.

Колонна той порой, тем разговором начала втягиваться в лес. Как в западню. Недалеко уже до приметной, обреченной ели.

– Ваня! Серый Прыщавого взял! Васюта сейчас сообщил.

Ваня Заика уже этого Серого устал ненавидеть. Все время, сволочь, на шаг опережает. И каждый шаг все ближе к гибели. Ване даже наяву виделось: идет на него Серый, шаг за шагом, а Ваня так же пятится от него. И знает, что за спиной пропасть. И хочется оглянуться: что там сзади, далеко ли еще, да нельзя - у Серого оружие в руках. Ах, кабы кто Серого окликнул в этот момент, на помощь позвал...

– Что еще?

– Ничего больше не сказал. Связь прервалась. Не отвечает.

– Хорошо начали. Надька вернулась?

– Вернулась. На кухне она, стряпухе помогает.

– Зови.

– Как мама?
– спросил, когда вошла в комнату Надежда.

– Спасибо, Иван Петрович, хорошо.

– Что в городе?

– Да я особо в городе и не была. Маму навестила, Наташку, как вы велели, - и обратно.

– Почему одна? Забыла про Испанку?

– Не забыла, Иван Петрович, ее Серый взял.

– Куда взял? За что?

– Не знаю. Она вместе с Наташкой пошла к нему в Замок. Наташку он отпустил, а Юльку задержал.

Ваня, не стесняясь, выругался.

Еще одна новость. Что-то совсем трудно стало Серого понимать.

– Серый знает, что мы на город пойдем?

– Знает.

Хоть тут не прокололись.

– Ладно, иди пока. Малюту позови.

Малюта пришел довольный. Он рад был в бой идти - натура такая. Любил из оружия попадать. Это у него с детства пристрастие. Из рогаток кошек бил. Осколками чугунка. Иной раз насквозь получалось.

– На дороге все готово, - доложил.
– Думаем так сделать: отрежем Серого от колонны...

– За ним следом танк идет.

– Учли, Ваня. Танк взорвем - он тяжелый. Машина Серого пройдет, танк нет. Дорога в этом месте в один ряд сужается, поворот крутой, кюветы глубокие - БТР на помощь не прорвет ся. Управимся.

Ваня взглянул на часы.

– Ребята собрались?

– Все путем...

Тут запищала рация. На связь вышел Васюта.

Я остановил колонну.

– Василь, давай сюда этого радиста.

– Самая пора, - Пилипюк вылез из машины, пошел вдоль колонны. Вернулся с пленным.

– Васютой назвался.

– Это все?
– Я внимательно оглядел парня. По-моему, готов к сотрудничеству.

– Сказал, что одновременно с нападением на колонну они будут город брать. Гошиными силами.

– Это не новость.

– Сказал, что Серого будут живым брать.

– Зачем?
– удивился я.
– На хрена он им, такой злобный?

– Чтобы, значит, восстание подавить, лишив вождя.

– Опоздали. Уроки истории как гласят? Они гласят, что на место павшего за правое дело трое встают, лучше прежнего. Так, парень?

Молчаливо согласился. Или не поверил.

– Ну что, выбирай: либо с нами дальше поедешь, либо отпущу тебя.

– За что?

– Да вот два слова Ване от меня передашь и иди на все четыре.

На все две, точнее. К нам нельзя, а к Ване - тем более.

– Что сказать?
– недоверчиво.

– А я продиктую, - доброжелательно.

– Тильки гуторь по правде, - попросил Пилипюк, - а то опять мордой об капот. Один раз, последний.
– И протянул ему рацию...