Закрой глаза – я тут
Шрифт:
– Я сварю пасту. Сколько дней ты уже без еды? Как я могла не подумать про зарядку для телефона. Думала, ты обиделся, что я не беру трубку, и отключился. А у меня было столько дел, ты не представляешь. Куча встреч. Всех как будто прорвало.
Ада болтала без умолку, Дима подавал слабые реплики в ответ. От вина и еды его разморило и клонило в сон. Но хотелось еще вина и пасты. Очень хотелось. Ему было все равно, что перед ним женщина, которая хранила у себя его фотографию, замотанную в красные окровавленные нитки, и снимки повесившегося человека. «Потом скажу, – думал он, – а сейчас хочется тупо обожраться и напиться».
После пасты его вырвало. Желудок не выдержал такой нагрузки после длительного голодания.
– Иди в душ. – Ада еле скрыла подступившую брезгливость. – Вода, наверное, уже нагрелась.
Теплые струи смывали вонь, тараканов, чердачную пыль, страшные фотографии и другие потрясения этих дней. Потом он лег в чистую постель и сквозь дрему услышал:
– А ты молодец, что снял портрет. Надо быстрее разрисовывать стены. Если Дементий не скажет конкретной даты, я просто найму другого художника.
«Портрет… портрет… – подумал он, засыпая. – Что-то в нем изменилось». Дима, пересилив себя, приоткрыл глаза. Так и есть – фотографии исчезли.
Ночью его стало знобить, поднялась температура. Сначала он удивился, увидев рядом с собой Аду. Она сидела, облокотившись на подушки, и при свете ночника читала какую-то книгу. Он взял ее за руку:
– Мне плохо.
– Да ты весь горишь! – «Что же, у меня есть хорошее лекарство. Пора им воспользоваться». – Придется тебя лечить. Сделаю маленький укольчик, и завтра ты проснешься как новенький.
Она вышла к машине. В сумке лежало несколько ампул, которые ей передал человек с постоянно меняющимся номером телефона. Она достала одну. Взяла из аптечки шприц и наполнила его.
– Что это? – Дима слабо попытался отстраниться.
– Ну что ты как маленький. Обычное жаропонижающее. Давай руку.
Лекарство попало в вену, и через секунду ему стало очень, очень хорошо. Лучше, чем после ее травы, чем после самого невероятного оргазма, лучше самых приятных чувств, которые он когда-либо испытывал. Все эти чувства слились в одном и, взорвавшись ярким фейерверком, рассыпались по организму маленькими разноцветными искрами и, затухая медленно, как пламя угасающей свечи, накрывали его волной покоя. Он снова взял Аду за руку, поцеловал ее пальцы и улыбнулся, как ему показалось, про себя: «Ну и что, что ведьма. Так даже интереснее». Она протянула ему таблетку и стакан воды. Он послушно, без вопросов, выпил и поднял на Аду глаза, полные блаженства:
– Святая Мадонна!
Таблетка действительно была жаропонижающая.
– Я бы не стала горячиться с определениями.
Он подобрался к ней поближе и заглянул в глаза.
– Ада, ты такая красивая. Иди ко мне.
Сон улетучился, ему хотелось разговоров и действий. Но не быстрых, а мягких, плавных и спокойных. Тараканы со зловещими снимками растворились в небытии. Все стало хорошо.
– Дима, ты болеешь. Лежи лучше.
– Я соскучился по тебе.
– Я поставлю фильм. Надо будет завтра смотаться в город за бритвой и привести тебя в порядок. – Ей совершенно не хотелось спать с ним сегодня.
– А ты возьми меня с собой.
– Посмотрим, как будешь себя вести.
– Это далеко?
– Километров двести.
– Ада, я был на чердаке, – сказал он с видом нашкодившего, но покаявшегося мальчишки.
– И что?
– Там много интересного.
– Я знаю.
– Там всякие вещи старинные. Я хотел написать про них.
– Напиши.
– А куда? Ты ведь не редактор? Да?
– Ну и что. Можно ведь писать для себя, если по-настоящему это любишь.
– Слушай, ты права. Я вот прям сейчас пойду и сяду писать для себя. Ада, ну скажи, кто ты?
– Обычный экстрасенс.
– Ух ты! – «Ну вот. Просто экстрасенс». – А ты что, умеешь видеть будущее там всякое и прошлое?
– Умею.
– И мысли читать?!
– Ну, если ввести себя в определенное состояние, то можно, но это нелегко. Скорее считывается состояние человека с его ауры. Вот если он думает о плохом, то и аура предстанет не в лучшем свете. То есть на уровне волн. А вот конкретно мысли – нет, нельзя.
«Пронесло», – подумал Дима, вспомнив нелестные эпитеты, которыми он награждал Аду. Но она добавила:
– Однако, если хорошо разбираться в людях и их психологии, можно легко угадать, о чем думает человек в той или иной ситуации. А я в психологии разбираюсь очень хорошо. И в людях тоже.
Он, честно говоря, ко всей этой экстрасенсорике и психологии относился скептически, поэтому серьезного значения ее словам не придавал. Немного помолчали. Ада углубилась в фильм, и Диме стало казаться, что он понимает, о чем говорят герои.
– Слушай, а мое будущее ты можешь предсказать?
– Вообще-то могу. Только не хочу. Это неинтересно. Я вообще практически все могу.
«Ну да, ну да. И вот эти отмазки: мысли прочитать нельзя, твое будущее мне предсказывать неинтересно».
– А какая у меня была в детстве любимая игрушка?
– Ты что, меня проверяешь?
– Да нет, просто интересно.
– Медведь. Без одного глаза. Ты с ним спал.
– Круто!
– Ты сам рассказывал.
Часа через два его стало отпускать. Постепенно накатил жар, вернулась слабость.
– Чего-то мне опять поплохело.
– Потому что спать надо в твоем состоянии. Спи давай.
– Может, еще лекарства?
– Завтра посмотрим по состоянию.
– Слушай, а ты случайно документы мои не привезла?
– Нет. А зачем они тебе здесь?
– Да, действительно, зачем?
И он вдруг внезапно отключился.
35
Октябрь. Италия. Дом
«Первый этап пройден удачно. Надо выбираться дальше». Он начал уже беспокоиться о том, что же будет с ним теперь, но усилием воли решил дать хотя бы небольшой отдых своему истощенному мозгу и просто побыть здесь и сейчас, наслаждаясь небольшой передышкой.
Руке, упакованной в лед, полотенце и пакет, действительно стало легче.
– Так что, значит, ты меня сама тащила оттуда?
– Ага.
– Ну, ты даешь. Тяжело, наверное. Святая женщина.
– Если бы не дождь, я соорудила бы тебе на месте какую-нибудь лежанку. Кстати, а почему в спальне такой бардак, будто там дрались?
– Нет, не дрались. – Он надел смущенную улыбку.
– А, понятно. – Кира почувствовала укол ревности. Иллюзий по поводу того, что он тут делал, не осталось. – Просто картина валяется на полу.