Чтение онлайн

Люди продолжали аплодировать и кричать «Бис!», даже когда зажегся полный свет и занавес опустился в последний раз. Мистер Либра пригласил продюсеров за кулисы, где были приготовлены напитки и бутерброды; Джерри пришла без Дика — тот остался ждать ее снаружи, несчастный трус!

Дальше все было как в тумане. Она выпила всего два бокала, и у нее так закружилась голова, что она чуть не потеряла сознание. Ей пришлось лечь на кушетку в соседней комнате. Мистер Либра был в бешенстве: он позволил им выпить, так как они успешно выступили и он присматривал за ними, и тут она напивается и выставляет себя в худшем свете! Но Силки стало плохо не от двух рюмок ликера на пустой желудок, а от обиды на Дика за то что тот оказался таким трусом. Неужели он не мог просто зайти и похвалить ее?

Джерри проводила ее в соседнюю комнату, приложила ко лбу холодное полотенце, а потом принесла кофе и бутерброд с куриным мясом.

— Тебе надо что-нибудь съесть, — сказала Джерри.

— Я попробую, — но как только Джерри вышла в ванную, чтобы снова намочить полотенце, спрятала его под матрац.

— Какие чудесные цветы! — воскликнула Джерри вернувшись. — И кто же их прислал?

— Знакомый. Хетчер Вилсон.

— Как мило с его стороны. А вот и от мистера Либры. Смотри, какая чудесная композиция.

— Я знаю, что это ты их выбирала, — сказала Силки.

Джерри улыбнулась.

— Я попросила добавить побольше гипсофил зная, что это твои любимые цветы.

— Чудесный букет.

— Силки, прошу тебя, не отчаивайся так. У тебя такой талант. В этом, конечно, не много утешения, но ты только подумай о всех тех людях, которые хотят прославиться и никогда не будут выступать здесь. Все восхищаются тобой. Ты будешь очень-очень большой звездой. Те двое стариков собираются ставить мюзикл. Ты их очаровала. Я не должна тебе это говорить, но они серьезно думают дать тебе главную роль. Мистер Либра хочет тебя отправить в актерский класс. Силки, ты хоть понимаешь что это значит для тебя дебютировать на Бродвее?

— Я не могу в это поверить, — ответила Силки.

— Поверишь, когда все случится, — заверила ее Джерри. — Только не говори пока никому. А когда сам мистер Либра тебе скажет, сделай вид, что для тебя это неожиданность. Это будет твоим первым уроком по актерскому мастерству.

— Не думаю, что я готова для Бродвея, — откликнулась Силки, особенно в главной роли.

— Придется начинать сразу с главной. Либра именно так ведет дела ошарашить сразу всех одним махом! Ты будешь готова, не бойся.

— А почему Дик не пришел за кулисы? — спросила Силки. — Ему нечего меня бояться. Я не стану пытаться вернуть его.

Джерри опустила глаза.

— Дик ведь не совершенство, — сказала она. — А иногда он просто ведет себя как дурак.

— Ты любишь его, да? — сказала Силки скорее утвердительно, чем вопросительно. По крайней мере, если Джерри любит его, ей будет легче вынести все это.

— Я думаю, ты тоже его любишь. Его трудно не любить, даже когда он делает совсем не то, что надо.

— Думаю, ты знаешь, что я любила его. Но теперь все кончено. А когда все кончено, хочется рассказать кому-нибудь, что это было настоящее чувство, наверное для того, чтобы самому утвердиться в этом.

— Мне, честно, очень жаль.

— Он говорил… он говорит иногда обо мне? Впрочем, ладно, не отвечай.

— Он не стал бы обсуждать со мной такие вещи, — ответила Джерри. — Он искренне восхищался тобой сегодня вечером. И всегда говорил, что у тебя великий и редкий талант. Он очень уважает тебя.

— Мне об этом ничего не известно, — сказала Силки.

— Поверь мне, — продолжила Джерри, — он на самом деле уважает тебя, и ты ему нравишься. Мужчины просто… исчезают иногда. Но ты должна поверить, что Дик уважает тебя, потому что осенью ты начнешь работать с ним. Он будет ставить этот бродвейский мюзикл.

— О, Господи! — прошептала Силки. Она знала, что не должна чувствовать себя такой счастливой, но ощущение не уходило. Она будет с ним рядом каждый день. Будет с ним работать. По крайней мере сможет видеть его. И она боялась заранее, потому что страшнее всего встретиться с Диком на профессиональной почве, когда она ощущает такую неуверенность в себе.

Но Дик всегда заставлял ее поверить в себя. — Что же будет?

— Он станет большим человеком, а ты — большой звездой. Вы будете работать вместе, и прославите друг друга, — продолжала Джерри. — Вот что будет.

— Вот что будет, — послушно повторила Силки. Но она не верила… не могла даже представить. Жизнь — сплошное безумие.

От мучительных раздумий о жизни Силки отвлекла работа. Сразу же после окончания их ангажемента в Нью-Йоркском клубе (все газеты написали отличные отзывы) Либра отправил ее в актерский класс, и Силки вдруг оказалась в компании самых странных людей, каких ей только доводилось видеть в своей жизни.

Театральная школа Саймона Будапешта была самой известной в стране. Попасть в нее могли либо действительно талантливые, либо уже прославившиеся. Силки была уже довольно известной певицей и никаких проблем с ее зачислением не возникло. Ее даже не прослушивали. Либра всучил ей листок бумаги с названием и адресом школы и расписание занятий.

Она должна была являться в школу как минимум дважды в неделю. Занятия проводились в запущенной мансарде, оборудованной сценой и рядами откидных стульев. Особое внимание уделялось пантомиме, не обращая внимания на какой-либо реквизит. Саймон Будапешт был высоким мужчиной средних лет с густыми черными бровями, что делало его похожим на дьявола. Из него бы вышел отличный актер, если бы не заикание. Но никто из студентов никогда не смеялся над его недостатком — все его любили. Казалось, он просто гипнотизировал их, особенно девушек. После сцены, которую обычно разыгрывали двое, парень и девушка, Саймон поднимался со своего кресла и расхаживал вокруг актеров, пристально их разглядывая. Затем тыкал пальцем в одного из них. Когда его палец обращался на девушку, та обычно заливалась слезами. Он возвращался на свое место в первом ряду и заставлял девушку рассказывать о причине слез. Это напоминало Силки сеанс групповой терапии, который она однажды видела по телевизору. Девушки рассказывали о своих эмоциональных проблемах, а мужчины — делились тайнами сексуальной жизни. Силки страшно боялась своего первого выхода.

Она обычно садилась в самом дальнем углу последнего ряда, стараясь чтобы ее не заметили. Но это было невозможно. В группе было лишь три темнокожих лица, два из них — мужских. Отвратительное место! Чему она может здесь научиться? Она внимательно слушала все, что удавалось выдавить из себя Саймону Будапешту, но понимала едва ли половину. Очевидно все это действительно нужно чувствовать, а не пытаться понять. Она всегда все воспринимала сердцем. Именно так она и пела — так что это она понимала. Кое-кто вел записи. Все одевались так, будто сразу после окончания занятий собирались на демонстрацию протеста хиппи. И вид у всех был нищий и грязный. Вероятно, таким образом выражалось их серьезное отношение к занятиям. Лишь одна из девушек восходящая кинозвезда одевалась прилично, и всегда являлась на занятия в мехах и с тонной косметики на лице. В своих импровизациях она всегда раздевалась или сразу начинала сцену в одном белье. А однажды целых двадцать минут — время которым ограничивался показ — брила ноги. Саймон Будапешт попросил ее повторить, и она еще раз на протяжении двадцати минут брила ноги. Силки ждала, что скоро она добреется до крови.

Но самое страшное произошло в тот день, когда одна из студенток сошла с ума. Она была похожа на мышку, и обычно ей требовалось не меньше девятнадцати минут пантомимы, чтобы добраться до единственной реплики. Расслышать ее было практически невозможно. Выглядела она лет на восемнадцать, но Силки слышала от кого-то, что ей сорок. Как бы там ни было, она закончила свою сцену, к ней подошел Саймон Будапешт и поднял ее руку — рука застыла в вертикальном положении, словно это был не живой человек, а неподвижная кукла. Саймон сел и спросил ее, что она пыталась сделать в этой сцене. Девушка молчала и не двигалась.