Чтение онлайн

— Спасибо, — улыбнулась она.

Через три недели, до одури начитавшись конспектов, Зоя была готова к собеседованию. В районную больницу они с Юрием добрались к десяти утра. После сорокаминутного ожидания их пригласили в кабинет главврача. Хозяин встретил их у двери. Это был красивый, выше среднего роста, шатен. Лицо круглое, с широким носом, глаза зоркие, табачные, губы в полуулыбке. Он пожал их руки: Юрию коротко и сильно, ей бережно и сердечно.

— Присаживайтесь, — указал он на стулья, и сам сел.

Заглянул в свои записи, уточнил некоторые данные по Ольховке и попросил документы Некрасовой. Внимательно рассмотрел их и вернул ей. А потом, отправив их фельдшера погулять, обстоятельно побеседовал с ней. Прощаясь, он протянул ей записку и визитку.

— Вы меня очень порадовали. О более достойном медработнике для Ольховки я и не мечтал. При возникновении серьезных проблем звоните мне лично. Я не только ваш начальник, но и наставник, и друг. Буду рад помочь. К начальнику аптеки всегда обращайтесь от моего имени, мол, Михаил Федорович распорядился… — он улыбнулся. — А записку отнесите в отдел кадров. Получите у них выписку из приказа — и можете принимать дела.

Он поднялся и протянул руку:

— До свиданья, Зоя Николаевна. И удачи вам.

Так неожиданно для себя Зоя стала человеком нужным и желанным для многих семей поселка. Как пошутил Володя: «Ты влилась в поселковую элиту». Теперь их телефон стал выполнять не только домашние, но и служебные функции.

Зима подходила к концу. Но уже во всем: в разбухших почках смородины и сирени, в приносимых ветром дразнящих запахах, в бессмысленно надсадных криках ворон, даже в удушливых скрипах калитки чувствовалась весна.

Как-то, сразу после восьми утра, позвонили из районной администрации и попросили к телефону Владимира Митрофановича. Зоя передала ему трубку, шепнула: «Из района». Володя представился: «Некрасов… Да, капитан запаса… Машину?.. Смогу… Хорошо. Приеду. Спасибо». И вернул ей трубку.

— Что? — спросила Зоя.

— Представляешь, зам главы администрации сообщил, что пришла партия машин с ручным управлением для ветеранов Великой Отечественной войны. Один из очередников, до недавнего времени проживавший в нашем поселке, выбыл. И на заседании комиссии было решено эту машину передать нам.

Зоя с трудом справилась с удивлением.

— Что за добрая фея появилась у нас? Откуда вообще они узнали о нашем существовании? Может быть, из Минздрава?

— Не из газеты ли? — предположил Володя. — Как бы то ни было, но за машиной нужно ехать через два дня. Вот это подарок! С такой техникой жить станет интересней. Теперь, наконец-то, можно будет и поселок разглядеть, и наших друзей навестить.

— А права твои все кровью залиты. Там почти ничего нельзя рассмотреть.

— Это из раны в плече. Ну, ничего. Думаю, простят… Не вином же… А позже дубликат сделаю.

В пятницу в сопровождении «УАЗа» к самой калитке дома подъехала оранжевая «Ока». Шевченко открыл калитку. Володя стал медленно въезжать через нее во двор.

— Вот это номер! — воскликнул Женя. — И расширять не придется. Делали ее для двойняшек, а теперь и батя будет проезжать на своем авто. Везет же вам, Некрасовы. Да, первый визит — к нам. Обязательно.

К середине мая дороги просохли, и Володя тут же предложил съездить к Шевченко в гости. Некрасовы позвонили им и заручились их согласием. В обед Зоя испекла два пирога (один — для дома), а после работы собрала малышей, и отправились в путь. Село Подгорное недалеко. Володя ехал очень аккуратно, объезжая каждую выбоину на разбитой асфальтовой дороге. Зоя с ребятами расположилась сзади. Они, очень смирные и нарядные, сидели на туго набитом соломой белом мешке и с веселым любопытством рассматривали дорогу. Зоя придерживала их рукой. Некрасовы миновали развилку, омоложенную листвой лесополосу и, преодолев гулкий мост, въехали в село.

Хозяева встретили их у ворот своего дома. Таня была в красном с белым горошком сарафане, а Женя застегивал на животе клетчатую безрукавку. При их приближении они распахнули ворота, и гости оказались в просторном дворе. Тонкий аромат огромного цветущего сада тотчас проник в салон автомобиля. Дышать таким воздухом — уже праздник. В бело-розовой кипени яблонь, свесивших свои ветви во двор, деловито копошились пчелы. Зоя с Таней высадили ребят.

— Ну-ка, малыши, побегайте, — сказала она.

Аленка с Артемкой с радостными возгласами побежали по двору.

Женя взял на руки Володю и, посадив его на капот автомобиля, повернулся к нему спиной.

— Держись за шею, пойдем наше хозяйство осматривать.

Зоя осталась во дворе, а позже Таня увела ее с детьми в дом. В нем было чисто и уютно. Больше всего ей понравились кухня с множеством самодельных шкафчиков, сделанных с большой выдумкой, и двуспальная кровать, накрытая вышитым голубыми цветами покрывалом. Еще ее приятно удивило обилие книг в доме, и несколько озадачил прибитый над входом в зал, вычеканенный из латуни герб Советского Союза. Хозяйка угостила ребят яблоками и пирожками. Налила им по кружке компота. Потом позвонила Геляевым, сообщила Елене о своих гостях. Минут через пятнадцать Артемка взял Зою за руку и прошептал:

— Хочу к папе.

— Что он просит? — поинтересовалась Татьяна.

— К отцу хочет.

— Ну, правильно, ему с мужчинами интересней, — с иронией заметила она. — Пойдемте, поищем их, заодно и пирожками угостим.

Она наполнила ими большой эмалированный ковш, и они пошли вглубь двора. Их мужчины были за домом. Сидели в стареньких обитых дерматином креслах и беседовали. В руке у каждого было по глиняной кружке. Между ними на низком дощатом столике стояла большая запотевшая банка. Артемка подбежал к отцу и вопросительно посмотрел ему в глаза. Володя ласково улыбнулся и, придерживаясь за спинку кресла, поднял сына, усадив рядом с собой.

— Ну, посиди, посиди с папкой, — погладил он его по головке и предложил ему свою кружку: — На-ка кваску попей, кисленький, холодный.

Аленка смотрела на брата во все глаза. А тот сделал один глоток и, сморщив носик, оттолкнул кружку. Сестренка удовлетворенно улыбнулась. Татьяна поставила миску с пирожками на стол. «Угощайтесь», — сказала она. Все сели на скамейку, накрытую ковровой дорожкой, и стали ожидать завершения мужчинами их прерванного разговора.

— Так вот, — после недолгой паузы сказал Женя, — приезжаю к нему в магазин повторно, в конце ноября. Смотрю: меда моего на витрине уже нет. Спрашиваю продавщицу, здесь ли хозяин? Здесь, кивает. Прохожу в его кабинет. Сидит, что-то листает. Говорю, привет, Влад, приехал за деньгами. Надеюсь, хоть сегодня не зря бензин жег? А он пожимает мне руку и кисло так отвечает: неделю назад, мол, деньги были, а теперь нет, и до весны точно не будет. Я в недоумении: как же так? А он говорит, бизнес — это риск. Я рискнул и прогорел. Но и ты прогорел вместе со мной. Если получится, весной отдам, а нет — не взыщи, придется еще ждать. Меня как волной накрыло. Взял его за лацканы пиджака — по руке прямо зуд пошел: врезать хочется. А он мне и говорит: магазин продавать, чтобы только с тобой рассчитаться, я не стану: не одному тебе должен. А если дашь по физиономии, то свой долг тебе буду считать погашенным. Ну, не гнида ли?!

— А у тебя есть его расписка? — спросил Володя.

— На слово поверил. Мы же одноклассники. Теперь-то я уж понял, что в бизнесе, как в подземном лабиринте Крита: если ты вошел в него без подстраховки, хотя бы тоненькой, как ниточка, и уперся в тупик — считай, пропал.

— А он имел право рисковать твоими деньгами?

— Нет, конечно. Договаривались только о реализации. Но, видно, жадность уже разрослась в нем, как опухоль. И момент упущен. Да, собственно, мне не столько денег жаль, сколько своего труда. С пчелами ой-ёй! сколько работы. А чтобы накачать четыре фляги…. Понимаешь, Вовка, я никак не могу приноровиться к этой, извиняюсь, подлой жизни. В ней нет ни одного надежного ориентира. А ведь до сего времени я не мог понять психологию белогвардейцев: за что они так отчаянно дрались, что питало их ненависть? А теперь вот чувствую себя так, словно и у меня родину отняли. И знаешь, самое скотское то, что мне тоже хочется бить морды. Я иногда думаю, если весь мир покроется этой коростой, где деньги важнее совести, чести, справедливости, важнее ответственности перед грядущими поколениями, то его следует снова утопить. И хорошенько-хорошенько его прополоскать! Такой мир не жалко.