Чтение онлайн

— Ну, ты, Женька, и душегуб! — возмутилась Татьяна. — Ему, видите ли, никого и ничего не жалко. А своего лба тоже не жалко? Вот сейчас как тресну по нему ковшом! — в шутку замахнулась она. Аленка звонко рассмеялась.

— Да, Женя, крепко тебя зацепило, — отметил Володя. — Я согласен с тобой: жадность — страшный порок. И если его не обуздать, он и без участия высших сил приведет нашу цивилизацию, как, вероятно, и все предыдущие к самоуничтожению. Войны, разрушение среды обитания, производство оружия, наркотиков — все от нее, от жадности. Это правда. Но, я думаю, пока человечество живо — жива и надежда на его исцеление.

— Вряд ли, — тяжело вздохнул Женя. — Ты, Вовка, давно в городе не был, поэтому еще способен сохранять некий оптимизм. А я всякий раз, приезжая туда, замечаю все новые и новые перемены. И за каждой из таких перемен можно рассмотреть эксплуатируемые дельцами страх или жадность. Буквально за год вырастают из пластика и стекла новые торговые центры, огромные павильоны, магазины и магазинчики. Расширяются барахолки. Повсеместно пульсируют рекламы открытых банков, ломбардов, игровых клубов. Процветают фирмы по производству стальных дверей, замков и сигнализации. Не бедствуют охранные предприятия, страховые компании, похоронные бюро. И вблизи домов по всему городу, точно памятники глупости, натыканы автозаправки…

— Еще один штрих к портрету города, — чиркнул указательным пальцем Женя. — Рядом с пивными непременно дымят шашлычни. И хозяева их так боятся упустить шальную копейку, что прилюдно жгут старые крашеные заборы и деревянную насквозь промасленную тару, черт знает из-под чего.

— Ты еще про рынок расскажи, — напомнила Татьяна.

— Да, — оживился Шевченко. — А на рынке группа загорелых мальчиков завладела общественным туалетом. Рублей на пятьсот настелили в нем дешевого кафеля, заменили кран над раковиной и дерут теперь с каждого нуждающегося по два рубля. Рядом же поставили свою шашлычную. И, наверно, не зря. В прошлую субботу иду мимо нее — шарнир ищу у лоточников для дверцы шкафа, лопнул недавно, — а в пяти метрах от этой шашлычной, прямо посреди людского потока, собака терзает собачью же голову с огромным лоскутом окровавленной шкуры. Видно, животное освежевали, мясо использовали, а останки пихнули в какой-то дальний угол, а дворняга возьми да вытащи их. Тут, как говорится, комментарий излишен.

Преодолевая брезгливость, Зоя с долей сомнения возразила ему:

— Жень, ну не все же там, в конце концов, с ума посходили? Ведь есть и нормальные люди.

— Есть, конечно. Но климат в обществе меняется также быстро, как и в природе. И, надо заметить, не в лучшую сторону.

— Отчего же?

— Мы как-то уже говорили об этом. Страх меняет людей. Вот сама посуди, если человека регулярно потчевать криминальными новостями, бандитскими сериалами и тем самым фактически приучать его к жестокости и безысходности, — разве он не изменится? Психика мутирует.

В сад вошла улыбающаяся Елена. Она была в зеленом шелковом платье с рассыпанными по его полю веселыми цветочками. Кажется, она еще больше похудела. Блеск ее добрых глаз словно прибавил свету. В руках у нее был пакет, наполненный орехами.

— Привет теплой компании!

Она обняла Зою, расцеловала малышей.

— Симпатичная у вас машинка. А почему нам вчера не позвонили?

— Да мы только сегодня и решились. Смотрим, погода установилась…

— Жаль. Если бы нас поставили в известность, то и Толя бы пришел. А так вот уехал допоздна.

— Ничего. Зато будет повод еще раз приехать в Подгорное, — сказала Зоя.

— Ловлю на слове. С чем пирожки?

— Сама попробуй, — предложила ей Татьяна.

— А что за разговор я перебила? — спросила Елена. Она взяла один из пирожков, откусила кусочек и зажмурилась от удовольствия. — Начинка из тыквы с абрикосами. Вкусно…

— Да о нашем капитализме говорили, будь он неладен, — ответил Женя.

— Как раз пришли к выводу, — сказал Володя, — что мы перенимаем у Запада преимущественно дурной опыт и еще по-русски усугубляем его.

— А мы с Анатолием тоже вчера о судьбе России рассуждали, — сказала Елена. — Некоторые отрасли едва-едва оживают, а мы уже в ВТО просимся. Ну почему же все так не по-хозяйски? Ведь их просто сомнут. И скажите мне: разве это не вредительство?

— Из уст попадьи да такие слова, — качнул головой Женя. — Хотя ты по-своему права, Лена. Но здесь срабатывает стайный инстинкт. Ведь эта организация по сути механизм, позволяющий сильным государствам с помощью диктата цен обеспечивать себе привилегии. Фактически они паразитируют на экономике слабых. Соперничать с ВТО тяжело. Поэтому мы и просимся в стаю. А то, что нам пока отказали — игра: они просто раззадоривают нас. Вот увидите: выставят еще несколько условий и позовут. Надо же им на чьем-то горбу ездить.

— Во-во! — заметил Владимир. — Мы надеемся, что пригласят мёд пить, а ведь придется воду возить, как тому волу. А что касается европейского рынка, то он для нас, что Пугачеву тулупчик заячий: только на первый случай и годится. А там уж по себе кроить надо, иначе и дальше нам быть в обносках.

— И о чем только думают наши политики? — медленно произнесла Елена.

— О карьере своей думают, — ответил он, — об имидже, честолюбии, собственном благополучии.

— Вообще-то политика вещь интересная, — отозвался Женя. — Она напоминает сеанс одновременной игры в шахматы на нескольких досках. И гроссмейстеры в России есть. Но нынешние политики, кажется, уже не способны измениться. Они ведут себя как в чужой стране. Сколько лет прожито впустую? Не создано ничего серьезного. Мы ругаем прошлое, но обязаны ему тем, что еще живы. А разве меньше стало голодных и нищих, или больше стало счастливых? Вряд ли. Судя по масштабу катастрофы, спровоцированной ими, так оно и есть — карьеристы они, болтуны и лицемеры.

— Во стократ безответственней советских! — воскликнула Татьяна.

— Пожалуй, — согласился Женя. — И вроде бы дискутируют по делу, а уничтожение страны продолжается. Ликвидируются, причем безнаказанно, уникальнейшие цеха, заводы, научные центры, целые отрасли, которые обеспечивают безопасность России. Чьих это рук дело? Думаете, обычных головотяпов? Вряд ли. Это практика врагов. И тех, кого можно достать сегодня, следует судить. А подавать на них в суды должны сами коллективы и сами доказывать свою уникальность. За свои-то кровные денежки мы уже начинаем судиться, пора бороться и за достояние страны.

— Извини, перебью, — с внезапной горячностью прервала его Таня. — Ребята, наверно, еще не слышали: вчера на одной из двух подгоренских свиноферм за ночь демонтировали практически все оборудование. Видать, цветной металл кому-то понадобился. Повыворотили все ломами и увезли. Ну, не ублюдки ли, а? И ведь у них примут этот металл! Потому что на пунктах по сбору цветмета — такие же воры. И покровительствуют им тоже воры. Все это знают и ничего не хотят изменить. Вот вам наисвежайший пример из нашей сельской реальности.

— Бедная Россия! — прошептала Зоя.

— Ничего-ничего, — успокаивая всех, проговорил Евгений. — Еще не все потеряно. Россия уже завтра может предложить миру новую, свежую, мощную и притягательную идею — идею процветания государств на основе принципиально новых технологий. И они у нас уже есть. Мы будем развивать их и распространять. Я все-таки надеюсь, что справедливый мир возможен, и первый камень в его основу заложит Россия.

— Кстати, я уже говорила, — сказала Елена, — у нас с Анатолием именно вчера был разговор о ней. Мы ее видим отнюдь не медведицей, а милой босоногой девушкой. У нее длинная красивая коса, глубокие зеленые глаза и чудный голос. Неистощимое терпение этой приветливой хозяйки, кроткой певуньи, часто принимают за слабость, а ее добросердечность — чуть ли не за глупость. Но мы-то знаем, что они заблуждаются, и знаем, за что ее любить…