Чтение онлайн

Курт вскочил с кресла и нервно зашагал по комнате. Его, знатока России, даже не смутило, что диктор приписала Прохоровку к Курской области вместо Белгородской.

«Черт возьми, – думал он, – это сигнал! Это точно сигнал!»

С этими мыслями он схватил телефон.

– Пауль! Это я, послушай! Ты новости смотрел? Да, извини, уже поздно, но я просто не могу удержаться. Что случилось? Сейчас расскажу. Хорошо, коротко. Если совсем коротко, сделай мне билет в Россию. Что значит, на когда – на завтра! Нет, я не сошел с ума! Там появился хрономираж, в районе Прохоровки, где погиб мой дед. Понимаешь? Я хочу это увидеть! Ну, как – не знаю, у тебя ведь жена – директор турагентства! По программе городов побратимов, что ли. Или ты забыл, что Виттен с Курском… Вот и хорошо, что не забыл. Так сделаешь? Попроси Эльзу. Когда мне зайти?

– Понимаешь, Пауль, я чувствую, что это – сигнал свыше!

Приятель посмотрел на Курта с сочувствием.

– Мы дружим с тобой уже двадцать пять лет, – сказал он, растягивая слова, – но я и не предполагал, что ты можешь быть настолько экзальтированным…

– Да пойми ты, наконец, – стараясь говорить предельно убедительно, продолжил Курт, – ничто в этом мире не исчезает бесследно, и ничто не возникает ниоткуда. Это один из основных законов бытия, который время от времени проявляется перед нами с пугающей очевидностью. Но не ст'oит бояться так называемых чудес, каких-то феноменов: всё это лишь отдельные намеки человечеству на более тонкий мир, который далеко еще не познан, но к познанию которого нам следует стремиться.

– Знаешь, Курт, как друг, я могу тебя понять, а вот как простой обыватель – извини, считаю твою затею… как бы это помягче сказать?

– Дуростью?

– Ну, примерно так.

– И все же…

– Конечно же, я помогу. Можешь не сомневаться. Завтра билет на самолет до Москвы будет у тебя. А во Франкфурт уже доберешься сам.

– Я знал, что на тебя можно положиться!

– И все же я не одобряю эту затею?

– Да успокойся, Пауль, все будет хорошо. Вернусь – расскажу.

– Ну, с языком, я знаю, у тебя все в порядке. – Пауль улыбнулся. – Студенты говорят, что ты уже по-немецки говоришь с русским акцентом.

Теперь улыбнулся Курт.

– Я не знал, что наши студенты сексотят обо мне.

– Да нет, тебя просто очень любят, особенно девчонки, я-то знаю. И всегда отзываются хорошо.

– Так ты на лекциях с ними о медицине говоришь или обо мне?

– Когда как… – улыбнулся Пауль. Потом спросил, посерьезнев: – Ты в самом деле веришь, что можешь увидеть деда?

Курт сжал губы и кивнул головой. В его серых глазах блеснул какой-то глубинный огонь.

– Но ведь этого может и не случиться, там же был страшный бой! Даже если вдруг появится этот мираж… Как ты собираешься ориентироваться? Там были сотни танков и тысячи людей! Я читал когда-то.

– Я тоже, – сухо сказал Курт. – Ты даже не представляешь себе, сколько я читал. Я даже русский язык выучил специально, чтобы не только классиков их литературы читать в оригинале, но и всякие мемуары, периодику.

– Зачем?

– А ты не догадываешься?

– Нет. Ты хороший филолог, я знаю. Но почему именно русский язык? Кстати, мы никогда это не обсуждали, ведь так?

– Я хотел понять, почему мы проиграли ту войну…

– Вот как! Ну, ты даешь!

– Именно.

– И как, понял?

Курт пожал плечами.

– И ты сейчас едешь в эту деревню, чтобы найти ответ? – Ироничная улыбка мелькнула на лице Пауля. – Курт…

– Мой дед был потомственным дворянином, капитаном Вермахта, он знал пять языков, и он погиб там… Мне очень много о нем рассказывала бабушка.

– Я помню твою бабушку, она всегда угощала меня пирожками. Всё говорила, что я худой. Как ты думаешь, если бы она была жива, она бы одобрила твою идею?

– Я не знаю. Но я чувствую, что должен это сделать.

Небо на закате медленно тускнело. Красно-горячие тона остывали, становясь пунцовыми, потом лиловели и угасали совсем, уступая место аспидно-синим оттенкам.

Курт Хайнце наблюдал эти метаморфозы прямо перед собой, неторопливо продвигаясь по извилистой проселочной дороге, пыльной и горячей. Прогретая за день немилосердным солнцем, земля теперь отдавала накопленный жар липкому вечернему воздуху, который даже не колебался, а грузно висел над пшеничным полем.

Приехав в Прохоровку под вечер на разболтанном пригородном автобусе, Курт Хайнце поспешил удалиться от центра села к окраине, справедливо полагая, что его, незнакомца, к тому же иностранца, легко может «вычислить» местное население. Да еще и заподозрить в чем-то может. Ему не нужны были случайные встречи, какие-то разговоры и выяснение отношений. Он приехал сюда, чтобы побыть наедине с самим собой. Поэтому, тщательно готовясь к своей ночной вылазке, профессор филологии Виттенского университета в небольшой дорожной сумке, перекинутой через плечо, имел всё самое необходимое: пару бутербродов, бутылку минеральной воды и, конечно же, фотоаппарат Nikon.

И теперь, в половине десятого вечера, уже отойдя от села на пару километров, он испытывал необычайный прилив энергии, его сердце билось учащенно, а душа трепетала в предощущении чего-то грандиозного и феерического. Курт Хайнце почему-то был абсолютно уверен, что мираж под Прохоровкой, о котором три дня назад он услышал в новостях, сегодня обязательно повторится. И тогда, возможно, он увидит на небесной голограмме не только командующего Четвертой танковой армией генерал-полковника Германа Гота, отдающего приказы, а и своего боевого деда, гауптштурмфюрера СС Карла Хайнце, ведущего танковый взвод в атаку.

В высоком июльском небе затрепетали звезды. На юго-востоке сверкал величественный Большой Летний Треугольник: выше всех Вега, левее и ниже Денеб, а справа над горизонтом Альтаир. Глядя на сияние трех звезд, Курт Хайнце вдруг вспомнил семейный склеп на Виттенском кладбище, где были похоронены его родители и бабушка. Три надписи на могильной плите, три имени.

«А где-то здесь, – подумал он, – в этих полях…»

Поблизости застрекотал сверчок, чуть поодаль ему ответил другой. Наступавшая мгла стала наполняться звуками иной, малознакомой жизни.

Курт не боялся темноты, он даже не взял с собой фонарик, намереваясь пробыть в поле всю короткую летнюю ночь – до самого рассвета. Ради этой единственной ночи он, в общем-то достаточно инертный человек, рискнул преодолеть почти две тысячи километров.

Сойдя с дороги, немецкий филолог разглядел небольшой бугорок, поросший густой травой, и присел на него. Потом он подсветил наручные часы: до полуночи оставалось каких-то несколько минут.

«Сейчас, – подумал он. – Сейчас или уже никогда…»

Курт достал из сумки фотоаппарат, снял крышку с объектива и замер в ожидании чуда, в которое так неожиданно начал верить. Вот-вот в черноте наступившей ночи должна была появиться грандиозная панорама сражения. В его голове вдруг поплыли читанные однажды воспоминания участника боя унтерштурмфюрера Гюрса, командира мотострелкового взвода: «Русские начали атаку утром. Они были вокруг нас, над нами, среди нас. Завязался рукопашный бой, мы выпрыгивали из наших одиночных окопов, поджигали магниевыми кумулятивными гранатами танки противника, взбирались на наши бронетранспортеры и стреляли в любой танк или солдата, которого мы заметили. Это был ад! В 11.00 инициатива боя снова была в наших руках. Наши танки нам здорово помогали. Только одна моя рота уничтожила 15 русских танков».