Чтение онлайн

Его голос дрожал. И я увидела, как в его глазах блеснули слёзы. Как и в моих. Но я не знала, кого мы оплакивали. Я не знала, кого он оплакивает. Я знала только одно — прежней жизни больше нет.

Андреа обнял меня. Крепко, отчаянно. И тогда меня прорвало.

Я зарылась лицом в его грудь и зарыдала так, как плачет тот, кто наконец понял: боль — это всё, что осталось.

— Доченька... — шептал он, крепче прижимая меня. — Доченька, родная…

И вместе с моими слезами рушился весь мой старый мир.

Шесть месяцев спустя...

————

— Эва!.. Эвочка!.. Проснись!.. — услышала я сквозь сон мамин голос.

С усилием распахнула глаза, села на постели. Машинально зажгла ночник на прикроватной тумбе и потёрла лицо руками, пытаясь прийти в себя.

— Что случилось?.. — пробормотала я спросонья, мутным взглядом вглядываясь в маму, сидевшую на краю моей кровати.

— Ты снова кричала, — сдавленно сказала она.

Конечно, кричала… Последние полгода кошмары преследовали меня неотступно. Почти всегда я видела одно и то же: чёрные глаза, застывшие навечно, — глаза моего моего патрона, моего Иуды, моего возлюбленного. Моего Алехандро...

— Успокоительные, которые прописал тебе доктор, совсем не помогают? — тревожно спросила мама.

Я постаралась изобразить хоть какую-то улыбку, чтобы её не расстраивать:

— Помогают. Немного.

Лгала, конечно. Но делала это не для себя — для неё. Для мамы. Ей и так хватило боли.

Когда мы втроём вернулись из Пуэрто-Вальярте в Лос-Андрежелес, мама всё ещё была в коме. Только потом я узнала, через что ей пришлось пройти. Прогнозы были осторожные, местами совсем безнадёжные. Но она выжила. Сначала очнулась, потом начала медленно говорить, двигаться, вспоминать. День за днём восстанавливалась, а я старалась быть рядом каждую минуту. Путь был тяжёлым. И всё ещё оставался таким. Но по крайней мере маму не мучили ночные кошмары, как меня.

— Который сейчас час? — спросила я, пытаясь понять — утро или ещё глубокая ночь.

Плотно задёрнутые гардины, как советовал врач, едва пропускали свет, но между ними уже пробивалась тонкая полоска зари.

— Семь, — сказала мама. — Поспи ещё. Тебе ведь только к обеду к доктору.

— Не стоит. Пораньше поеду, погуляю немного, — решила я, осторожно спускаясь с постели.

Мама с тревогой наблюдала, как я иду к ванной. Мельком глянув в зеркало, я на секунду остановилась.

— Ты должна беречь себя, Эва, — услышала я её голос. — Ты ведь уже не одна.

Я невольно провела рукой по животу. Полгода назад я узнала, что беременна. И до сих пор пыталась привыкнуть к мысли: внутри меня растёт новая жизнь. Быть не одной — это странное ощущение. Каждую секунду ощущать кого-то рядом, кого-то своего, кровного.

О беременности я узнала уже здесь, в Америке. Это стало очередным шоком в череде тех стрессов, что обрушились на меня раньше. Но мысль об аборте даже не промелькнула. Я знала, чей это ребёнок. И я хотела его. И всё-таки, я не понимала, как жить дальше.

Андреа Мартинес привёз меня в своё поместье — дом, где я жила в детстве, теперь стал казаться чужим. Страшно незнакомым. Но стало чуть-чуть легче, когда мама вернулась домой. Именно тогда началась моя новая жизнь. Жизнь после смерти.

Лишь недавно я по-настоящему осознала: я буду матерью. Я уже носила под сердцем малыша, он уже барахтался своими крохотными ножками, а я всё никак не могла до конца поверить в это чудо.

— Ему нравится гулять, — сказала я своему отражению с усталой улыбкой. — И странным образом он обожает прохладный ветер.

Я почти рассмеялась.

Как странно: ведь его отец родился под палящим мексиканским солнцем. Но, может, ему и вообще бы понравился снег. А Алехандро нравился снег?.. Я так и не успела спросить у него...

— Эва, — нежно сказала мама, — хочешь, я съезжу с тобой?

— Нет, спасибо. Я хотела бы пройтись по магазинам. А ты не очень это любишь.

— Может, позовёшь Терри? — мягко предложила она.

Тереза... моя сестра. Моя настоящая, кровная сестра. Ей пришлось нелегко. После всех событий у Терри случались истерики: она кричала, что потеряла мать из-за меня. Что её жизнь разрушена. И я не винила её. Я понимала её как никто другой. Ведь сама до сих пор не могла назвать Андреа «папой».

Странно, правда?

Я всегда мечтала, чтобы у меня была сестра, чтобы «дядя Андреа» оказался моим отцом. И всё сбылось. Но теперь между нами — стена. Невидимая, но прочная.

— У Терри свои планы на сегодня, — быстро ответила я, скрываясь в ванной.

Тёплый душ помог избавиться от остатков ночного кошмара. Я оделась, выпила прописанный настой, но завтракать не стала — решила перекусить в городе. Накинув роскошную полупальто от известного дома мод — подарок Андреа на Рождество, — я выбралась из дома. Вызвала такси и направилась в центр города.

Отец не раз предлагал мне личного водителя и охрану, как у Терри. Но я упрямо отказывалась. Я хотела хоть какой-то свободы. Хотела чувствовать, что могу сама распоряжаться своей жизнью. Психолог говорил, что эмоциональная пустота — нормальна. Так бывает после шока. Прошло уже шесть месяцев. Я привыкла. Или действительно стало легче. И я любила гулять. Мой малыш внутри тоже любил.

Такси остановилось на центральной улице с сотнями магазинов и бутиков. Я осторожно ступила на тротуар, направляясь вдоль оживлённого Бульвара Сансет. Я как раз прикидывала, куда бы зайти на завтрак, когда услышала резкий сигнал клаксона.

На инстинктах я обернулась.

У обочины остановился чёрный минивэн. Из него выскочили трое мужчин в чёрной одежде, с тёмными глазами, с похожими лицами. И татуировками.

Я уже видела такие лица. Я уже знала эти тёмные символы под кожей.

— Сеньорита Эвангелина, — обратился ко мне один по-английски с лёгким мексиканским акцентом. — Мы должны вас сопроводить. Пожалуйста, садитесь в машину.

Воспоминания взметнулись в моей голове, словно осиный рой.