Чтение онлайн

Он склонил голову, слегка улыбнувшись на один бок. Улыбкой зверя. Улыбкой Иуды.

— А теперь иди, Евангелина-Мария. У тебя ведь назначен приём у врача?

Я встала на ватных ногах, не в силах поднять на него глаза. Но у самой двери всё-таки обернулась:

— Скажи мне... где похоронен Алехандро? Я даже не смогла попрощаться с ним.

Себастьян замер. Его лицо стало бесстрастным, как у статуи.

— Значит, ты всё ещё хочешь помнить, Евангелина, — сказал он тихо. — Память — не проклятие. Это наш дар. Но живых помнить важнее, чем мёртвых. Подумай об этом.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Потом развернулась и пошла прочь — прочь от него, прочь от пустого ресторана, прочь от Del Iudas Negro, от всей Familia de la Sangre.

Тот же минивэн высадил меня на том же углу, откуда увёз час назад. Я боялась, что люди Del Iudas Negro увяжутся за мной, что их тени останутся за спиной и будут следовать неотлучно. Но никто не вышел. Никто даже не выглянул из машины. Они просто захлопнули дверь и уехали. Оставив меня одну.

Хотя теперь одна я не бывала никогда. Со мной был мой сын. Мой ещё нерождённый сын, в чьих жилах текла кровь Герреро — кровь, навечно вписанная в тёмные хроники Del Iudas Negro. Но вместе с этой кровью в нём текла и моя кровь — кровь Мартинес. И это тоже что-то да значило.

Чего бы ни хотела я, или Себастьян, или даже сама судьба — мой сын сам выберет свой путь. Не картель, не древние клятвы и не «Iudas ve, Iudas da» определят его жизнь. Он станет тем, кем пожелает: врачом, музыкантом, спортсменом, программистом, бизнесменом, художником... Всё равно. Главное, что у него буду я. И он будет у меня. Мы будем друг у друга.

Я медленно побрела вдоль улицы, свернула в знакомую часть города, на бульвар Ла Сьенега. Был немного прохладный, но ясный день, и на улице кипела жизнь: торговцы выкрикивали цены на свои товары, уличные музыканты перебирали струны, дети гоняли мячи между лотков с фастфудом. И среди всего этого разношёрстного, пёстрого шума я вдруг почувствовала себя в безопасности. Растворилась в толпе, став невидимой.

Неожиданно мой слух уловил знакомые звуки. Я остановилась.

На тротуаре девушка — чуть младше меня — стояла с переносным синтезатором и пела. Пела на испанском, горько и надрывно, вплетая голос в воздух, как молитву:

— Ay de mi, Llorona, Llorona de azul celeste, Ay de mi, Llorona, Llorona de azul celeste…

Я узнала эту песню сразу. «La Llorona» — ту самую, что я когда-то пела для Алехандро, стоя босиком на битом стекле, сквозь кровь и слёзы.

Голос девушки дрожал, но в этом дрожании было всё: тоска, боль, надежда. Точно так же я когда-то выворачивала свою душу наружу — для него. Для моего патрона, моего Иуды. Моего Алехандро Герреро.

— Y aunque la vida me cueste, Llorona, no dejare de quererte…

Я торопливо залезла в сумочку в поисках хоть каких-то наличных. Их оказалось совсем мало. Но всё, что у меня было, я без колебаний вытряхнула в старую шляпу, лежащую у ног девушки.

Музыкантша подняла на меня удивлённые глаза, улыбнулась едва заметно и чуть кивнула в знак благодарности. Я тоже улыбнулась. Чисто. Искренне. И вдруг почувствовала, как с моих плеч уходит груз, будто тяжесть целого мира растаяла в воздухе.

Девушка продолжала петь. Я дослушала «La Llorona» до конца. А потом пошла дальше, сквозь тёплый дневной свет и живой уличный гомон.

Перед глазами стояли его глаза. Глаза моего возлюбленного — живые, ясные, пронзительные. Таким я хотела запомнить Алехандро навсегда. И надеялась, что мой сын унаследует эти глаза. Что в его взгляде останется искра того света, что был в нём. В моём Алехандро.

Ay de mi, Llorona, no dejare de quererte…

Мой любимый Иуда, схвативший меня в заложницы. Я буду любить тебя вечно.

Мой патрон. Mi vida. Mi amor. Mi corazon…

Мой Алехандро Герреро.