Чтение онлайн

— Ты ведь посещаешь проповеди? — вопрос риторический, конечно, но я кивнула, — А значит, слышала историю о величайшей ошибке Создателя?

Мне не нравилось, куда клонил этот разговор. Все что касалось порицаемой в нашем обществе магии, старых легенд о расколе стран и возведении стены, вызывало у меня неприятную дрожь. Да никто в здравом уме не хотел бы обсуждать эту тему. Каждая проповедь служителя церкви была для нас хлыстом, взмывающем, и ложащимся на спины, как незаживающая рана для выживших и не исправивших ошибку.

— Создатель любил своих детей. Слишком сильно, — связки от волнения сжались и голос не слушался.

— Он и сейчас нас любит. Но что случилось? Как ты это понимаешь?

— Создатель хотел подарить людям немного чуда и послал к ним ласточку, что на своем хвосте несла часть его силы. Она должна была нести по миру и дарить по крупице, Но в полете у птицы выпало перо из хвоста, и источник силы упал на землю. С тех пор стали рождаться маги.

— И почему же это плохо, по-твоему?

Я замялась. Мне вообще не нравилось, когда требуют высказываться на столь трепетные темы.

— Это ошибка. Из-за маленькой ласточки люди получили больше, чем способны контролировать. Магия должна быть лишь у Создателя, и присягнувших ему. Простой человек развращается всесилием.

Сказала, не отрывая взгляда от матушки Агаты, следя за ее реакцией. Та удовлетворенно кивнула и я немного расслабилась.

— Да, Эмилия, в мире полно опасных людей, хотя церковь всячески и пытается нас от них спасти. Потому ласточка не очень хороший символ, моя дорогая.

— Это всего лишь птица, — буркнула я, опустив глаза.

— Я знаю, и лишь потому возвращаю тебе. Но будь осторожна, многие могут неправильно понять. Ведь именно ласточка изображена на гербе Фолинтийского короля, который поддерживает неугодную Создателю ошибку.

— Я понимаю. Матушка Агата, — решилась на то, о чем долго думала. Мне уже почти двадцать. Остался месяц до совершеннолетия.

Женщина впилась в меня своим тяжелым взглядом.

— Да, моя дорогая, скоро тебе нужно будет пройти важный ритуал.

Она говорила с таким нажимом, что захотелось отступить.

— Я хочу домой. А как только стану полноправной, уйду, — с каждым словом запал затихал, и голова вжималась в плечи, я словно ждала гнева.

Глаза монахини опасно сузились, она чуть поддалась вперед, а затем снова вздохнула и неожиданно тепло улыбнулась.

— Разве ты не хочешь принять обет? Ведь это благо, дорогая, — голос матушки Агаты был обманчиво мягок. — Куда ты пойдешь? Ты утратила право на имя, семье не нужна. У тебя нет дома и денег. Дядя ведь отказался даже от той доли, что ему завещана, лишь бы тебя от него забрали, так? Какой будет твоя судьбы за стенами, думала?

Я хотела было ответить, но Агата махнула рукой прерывая.

— Ни твое образования, ни умения никому не будут интересны. Хочешь жить нищенкой или торговать телом в трущобах? Для такой как ты, это верная смерть.

Мать-настоятельница выдержала паузу и миролюбиво добавила:

— А Святая Купель защитит тебя от всех.

От ее слов стало горько, но я знала, что эта правда, и в мире нет ни души, которой было бы до меня дело. Но все равно, мечтала о свободе.

Матушка Агата протянула руку и отдала цепочку, сжав пальцы мои пальцы.

— Держи и никому больше не показывай, дитя. И помни, тебя здесь любят. Это единственное место, где безопасно.

***

Эмилия

Несколько дней ловила на себе настороженные взгляды. Девчонки с предвкушением ждали, что последует за выходкой, пока однажды у них на глазах меня не вызвали снова наверх. А вернулась лишь к отбою и видела не скрытое злорадство в глазах соседок. Жажда отмщения хорошенькой аристократке была удовлетворена.

На самом деле, меня забрали сразу после завтрака и снова проводили в главную башню, только вот не к матери-настоятельнице, а на соседнюю лестницу, сплошную, без комнат на этаже до самого чердака. Там на пороге встретила знакомая, высохшая в лице монашка.

— Ветошь, вода, щетки, — она указала на стоявшие рядом инструменты. — Приведи в порядок эту комнату, здесь очень давно не водили мокрой тряпкой, — скрипуче хихикнула монахиня и ушла, стараясь не дышать пылью, поднимавшейся от каждого шага по каменным ступеням.

Я подозревала, что ничего приятного не ждет, но все равно в ужасе вскрикнула, а затем чихнула от неосторожно втянутой носом паутинки.

Чердачная комната была похожа на старый заброшенный подвал, окно оказалось так далеко и завалено хламом, что стояла кромешная тьма. Нашарив среди ведер и швабр подсвечник и мешочек со свечами и огнивом, осмотрелась.

Стало светлее, но не лучше. Половые доски скрипели от каждого шага, слева стояла большая кровать без матраса со сломанным балдахином, окно подпирал старинный перекошенный шкаф, к которому и подходить то страшно было, так криво он завалился на сломанной ножке, на люстре, которая давно не работала: все отверстия для газа забились грязью, не хватало подвесок, а еще жило целое семейство пауков.

Один из насекомых, проявив любопытство, спустился на длинной паутинке прямо перед моим носом, заставив завизжать. Я бездумно носилась по комнате, поднимая в воздух столбы пыли, размахивая руками, пытаясь отбиться от жутких созданий.

Чем больше носилась, тем хуже становилось: паутина, что была тут на каждом выступе, сплелась в комок, катавшийся по полу, в воздухе летали частички пыли и даже клочки пуха.

Запыхавшись, остановилась, смахнув с лица невесомое нечто и передернула плечами. По кожи побежали мурашки.

Так или иначе, а начать уборку с чего-то придется. И чем раньше, тем быстрее избавлюсь от мерзкого ощущения на лице. Со вздохом намочила тряпку и начала работу. На самом деле задачу дали не такую уж и сложную, хоть и неприятную.

Других вон розгами пороли, а меня кое-как берегли. В общем-то бить аристократию было запрещено, а даже без титула я ею оставалась, по рождению. Перед детьми же объяснялись, что чахлая, к лихорадке склонна, как и умершая мать. А монастырю было крайне невыгодно, чтобы субсидии от короны и доля в наследстве на содержание перестали приходить.

Только вот все равно не нравилась мне так жить. Скажи несколько лет назад, что на руках будут сломаны ногти, кожа загрубеет, а пальцы станут возить грязной тряпкой, протирая пыль, я бы очень удивилась. Тогда вообще не знала, как это происходит. Кошмарный сон будущей герцогини, наследницы рода.