Чтение онлайн

Фелан проковылял к яме и встал в шаге от края. Охотник смотрел на волков с нескрываемой злостью. Но стоило ему заметить Фелана, как его глаза загорелись чистой яростью, а лицо исказилось до неузнаваемости.

— Ты пожалеешь об этом, еретик, — гневился Вильгельм. Он забросил попытки выбраться. — Я доберусь до тебя, схвачу и буду пытать. А потом я буду пытать твоего отца, чтобы ты видел. И ведьму твою поганую тоже буду пытать на твоих глазах. Отдам ее Ильсу, чтобы он с ней прелюбодействовал. А потом я вас всех сожгу на одном костре. Вы будете пылать в пламени гнева Божьего, как и положено еретикам и ведьмам.

Фелан слушал его и видел, что сейчас охотник точно не врал. Он был искренен в своей ярости.

— Кто такой Ильс? — прервал он речь Вильгельма. Тот на мгновение замолчал, но все же ответил.

— Та похотливая свинья, что по глупой случайности затесалась в ряды охотников на ведьм.

Которому Фелан откусил палец. Понятно.

— А это для чего? — Фелан поднял флягу повыше.

— Брага, — ответил Вильгельм, а затем с довольством добавил. — Для розжига.

Вот почему у домика лесничего пахло брагой. Вильгельм разлил ее, чтобы сжечь тот домик.

— Не беспокойся, я сложу хороший костер, когда буду казнить тебя, твоего отца и двух твоих ведьм, — продолжал распаляться охотник. — Добротный будет костер. Чтобы даже ваши кости сгорели дотла. Чтобы остался от ваших грешных тел только прах. А потом лично развею его по ветру, чтобы не было покоя вашим грешным душам.

У него много таких фляжек. Чтобы было сподручнее сжигать все вокруг, что он посчитает ересью. И он не остановится, не будет довольствоваться только одной ведьмой, которая действительно грешна и заслуживает кары.

Вильгельм не позволит Фелану и Уле спокойно жить. Пока жив он сам.

Жесткое, но необходимое решение пришло легко.

Над головой из последних сил скрипел горящий дуб. А в руке лежала жгучая фляга.

Фелан поднес ее к лицу, поморщился от усилившегося запаха, а потом схватился зубами за пробку. Она поддалась не сразу, но все-таки вышла из горлышка. Запах стал еще сильнее, и у Фелана заслезились глаза. Он выплюнул пробку и снова посмотрел на Вильгельма.

Охотник стоял в волчьей яме, припадая на правую ногу. Весь в грязи, он смотрел снизу и улыбался как живое воплощение Дьявола из самых глубин Ада.

В груди начинало саднить от дыма и пепла. Ветви над головой громко трещали, будто вот-вот рухнут.

Фелан покрепче сжал пальцы на обжигающей коже фляжки и дернул руку вперед. Брага брызнула в сторону охотника, и капли упали на его лицо. На миг Вильгельм зажмурился. Черной перчаткой он обтер щеку и нос и в недоумении уставился сначала на собственные пальцы, поймавшие капли, а потом устремил яростный взгляд на Фелана.

— Ты что задумал, еретик? — пророкотал он.

Фелан повторил движение. Потом снова, и еще раз. Пока брага не иссякла. А потом бросил пустую фляжку в яму, под ноги охотнику.

Ветви громко хрустнули, и горячий воздух ветром обдал макушку. Одна из веток надломилась и повисла прямо над ямой.

— Арлен! Ты не посмеешь! — кричал Вильгельм и снова пытался ухватиться за осыпающийся край ямы.

— Ты прав, Арлен бы не посмел.

Вильгельм удивился такому ответу. Даже перестал пальцами рыть землю. Он ошарашено смотрел прямо в лицо, и что-то внутри ежилось в желании помочь.

Но охотник уже один раз этим воспользовался.

— Арлена отец сдал охотникам. Арлена Бренна опоила кровью себе на потеху. Я отрекся от этого имени.

Фелан сделал несколько шагов назад, и волки пошли за ним. Он все еще рычали и скалились, отходя от ямы задом. Вильгельм с новой силой принялся выбираться из ямы.

Он смог вылезти наполовину, когда над головой снова раздался хруст и горящая ветвь старого дуба обрушилась на его могучую спину. Брага сразу загорелась, разнося пламя по одежде и доспехам охотника. Он не удержался и снова свалился вниз. Еще один хруст, и другая ветвь, свалилась рядом с ямой, поджигая траву и листья.

Среди языков пламени разлетелся возглас досады.

Дуб умирал. Волки чувствовали это. А еще они чувствовали, что оставаться в этом месте опасно. Фелан тоже это понял. Он развернулся и как мог быстро поковылял прочь.

За спиной продолжал кричать проклятия Вильгельм. Дуб трескался и ломался, обрушиваясь ветвями на землю. С натужным грохотом он и сам вскоре упал, подняв в воздух пепел и искры. Горячей волной обдало спину, а ушей достиг крик боли, больше похожий на рев великана.

Волки могли убежать, но они держались рядом, не желая оставлять раненного Фелана одного в зареве пожара. Поэтому он упрямо шел все дальше и дальше. Он оставлял позади Вильгельма, сгорающего в огне, как все те ведьмы, которых он уже поймал и казнил. Как горела ведьма Изма, так и не сумевшая спасти свою дочь.

Шаг за шагом он удалялся. Дым сменился влажным туманом, охлаждая разогретую кожу. Плечо продолжало пульсировать болью, отзываясь на каждое движение.

Фелан потерял счет времени.

Он не понимал, сколько уже прошел и сколько еще предстоит пройти. Он брел вперед, не думая о дороге. С каждым шагом идти становилось все труднее.

Сколько времени прошло? Солнце уже встало или еще не село? Вялый ворох вопросов заполнял мысли. Вскоре силы окончательно покинули Фелана, и он упал лицом в мох. И заснул.

Пробуждение было мучительным и сладостным одновременно. Мучительным — из-за боли, которая вернулась вместе с сознанием. И сладостным — из-за любимого запаха трав и мягких прикосновений тонких пальцев. Они осторожно убирали прилипшие ко лбу волосы. Губы сами собой тянулись в улыбке, но сорванное дыхание мешало окончательно ей оформиться.

Фелан потянулся правой рукой, но не почувствовал ничего, кроме боли в плече. Он разлепил веки. Зеленые глаза напротив внимательно изучали его. Ула выдохнула и расслабила плечи, встретившись с его взглядом.

— Ты ранен, — произнесла она, и любимый голос дрогнул.

Фелан медленно моргнул вместо кивка.

— Я тебя вылечу, но это…

Она запнулась и опустила взгляд.

— Будет больно, — прохрипел Фелан окончание фразы. Он смутно помнил, что произошло. Помнил стрелу в плече и даже чувствовал ее древко сквозь боль. Он видел бледную безжизненную конечность, почти белую на фоне густого зеленого мха. Залечивать рану нельзя, пока стрела остается в теле.

Ула обреченно уронила голову в согласии.