Чтение онлайн

Секретные письма, которыми обмениваются король Чезаре и Евгения. В ее голове уже целый водоворот возможностей. Что бы в них ни было, она уверена, что ее мать посоветует ей сделать все необходимое, чтобы обезопасить их. Но эта мысль вызывает вопрос.

– Я удивлена, что мою мать не заинтересовали эти письма, – говорит она. Возможно, он пытается получить за письма двойную награду, или, возможно, это просто подделка, и он считает ее более доверчивой, чем императрица.

Сэр Диаполио улыбается.

– Человек с моим талантом ограничен во времени, моя дорогая. Мои… чары уже исчезают, а вместе с ними и моя публика. Я давно решил собирать секреты, чтобы финансово себя обезопасить. Один я продал вашей матери, но теперь готов расстаться с другим. За разумную цену. Видите ли, Евгения ушла так поспешно, что забыла спросить у меня о последнем письме брата.

Он залезает в карман пиджака и вытаскивает свернутое письмо с красной печатью, на которой изображен королевский знак Селларии в виде полумесяца.

– А как я узнаю, что письмо подлинное? – спрашивает Софрония. – Селларианцы не используют печати со звездной пылью. Вы могли написать письмо и сами.

– Вы умнее, чем я ожидал, – говорит он со смехом. – Но, увы, я не могу доказать его подлинность. Тем не менее, уверен, что, прочтя его содержание, вы в этом убедитесь. Считайте это компасом, ведущим вас к истине.

– И сколько мне будет стоить этот компас, учитывая, что он вполне может быть сломан? – спрашивает она.

– Мне очень нравится ваше кольцо, – он переводит взгляд на ее руку. Сначала Софрония думает, что он имеет в виду ее обручальное кольцо, но вместо этого его взгляд устремлен на то, которое она носит на мизинце, – с рубином в форме слезы на золоте, усыпанном бриллиантами. Оно было частью темаринских королевских драгоценностей, которые она унаследовала, когда стала королевой, а не тем, с которым она не расстается ни при каких обстоятельствах. И у нее нет выбора. Виоли заметит его отсутствие, но Софрония может заявить, что не заметила, как оно соскользнуло с пальца. Оно маленькое, и это будет правдоподобной ложью. Софрония снимает кольцо с пальца и передает сэру Диаполио, меняя его на письмо.

– С вами приятно иметь дело, Софи, – говорит он, и Софрония съеживается, услышав свое прозвище. Он этого не замечает, потому что все его внимание сосредоточено на кольце в его руке.

– Передам привет твоей сестре, когда увижу ее в следующий раз.

Софрония уже выходит за дверь и едва его слышит. Она отчаянно желает как можно быстрее уйти от певца, на ходу пряча сложенное письмо в верхней части своего корсажа.

Беатрис просыпается от того, что кто-то не слишком осторожно трясет ее за плечо. Она пытается оттолкнуть его, и с ее губ слетает стон, но это не помогает – тряска продолжается.

– Трис, – говорит голос, и где-то за головной болью она узнает Паскаля. – Проснись, моему отцу нужно тебя видеть.

Это привлекает внимание Беатрис. Она заставляет себя сесть прямо, но ее веки такие тяжелые, что вся ее энергия уходит на то, чтобы их поднять. Когда она это делает, то видит Паскаля, уже одетого и с тревогой смотрящего на нее.

– Я чувствую себя ужасно, – говорит она ему.

Это правда, хоть и полностью ее вина. Сколько бокалов бренди она выпила прошлой ночью? Тем не менее, сейчас ей хуже, чем в любое другое похмелье. Мало того, что ее голова раскалывается надвое, еще и кровь словно заменили свинцом. Каждое маленькое движение дается с трудом.

– Мы можем это отложить?

– Нет, – отвечает он, и каким-то образом это единственное слово вызывает у нее приступ страха. Она моргает, недоуменно глядя на Паскаля, и видит, что он тоже боится. – Сегодня арестовали служанку, у которой нашли звездную пыль. Она утверждает, что взяла ее на нашем подоконнике.

Беатрис пытается сглотнуть, но ее рот кажется набитым ватой. Прошлой ночью не было звездного дождя – если бы в Селларии вдруг начались звездные дожди, она бы это заметила, – а единственный другой способ появления звездной пыли – это если эмпирей желает звезду и снимает ее с неба. Однажды она видела, как это делал Найджелус. Казалось, он не сделал ничего примечательного, но она помнит груду звездной пыли, которая появилась рядом с ним. Сверкающая, серая и полная силы.

Ее живот скручивает, и она чувстует себя больной.

– Мне нужна вода, – говорит она Паскалю, заставляя голос выровняться. – А потом я соберусь так быстро, как только смогу.

Он уходит, и она вылезает из постели, хотя каждый мускул ее тела протестует против этого. Ее разум – водоворот паники и недоумения. Как звездная пыль попала к ней на подоконник? Кто-то ее туда положил? Кто? Она вспоминает прошлую ночь, когда в припадке пьяной тоски по дому загадала желание. Но она выталкивает эту мысль из головы, как только та появляется. В конце концов, она не эмпирей, и, если бы это желание сбылось, разве она не была бы сейчас дома? Нет, кто-то пытается ее подставить.

– Трис? – неуверенно спрашивает ее Паскаль. Она поворачивается к нему, приподняв брови.

– Ты хочешь знать, моих ли это рук дело? – спрашивает она, и ее голос звучит резче, чем хотелось. Она делает глубокий вдох, заставляя себя хотя бы казаться расслабленной. – Это не я. Не у всех за пределами Селларии есть дар эмпирея. Лишь один из десяти тысяч или около того обладает такой силой. Даже будь я еретиком – а я им не являюсь, – уверяю тебя, у меня совершенно нет способностей к магии.

Паскаль кивает и выходит из комнаты, чтобы принести ей воды. Когда Беатрис звонит в колокольчик и слуги приходят, чтобы помочь ей одеться, она не может перестать думать о словах, которые сказала вчера вечером.

«Хотела бы я оказаться дома». Пустые слова и, по сути своей, выражение тоски, а не призыв к магии. Вот и все. Это были только слова, просто глупое, лишенное волшебства желание. И да, она вообразила себя дома, на мгновение почувствовала, что все реально, но, конечно же, это был бренди. Ничего больше.

Но сколько бы раз она ни говорила себе это, скрученный узел в ее животе не собирался развязываться.

Тронный зал так сильно забит придворными, что гвардейцам, сопровождающим Беатрис и Паскаля, приходится пробиваться сквозь толпу, чтобы расчистить путь. Удушающий жар, вызванный таким количеством тел, втиснутых в такое маленькое пространство, усиливает тошноту Беатрис, и ей приходится заставлять себя делать глубокие, успокаивающие вдохи, чтобы угомонить желудок.

«Я никогда больше не прикоснусь и к капле алкоголя», – говорит она себе, но стоит лишь подумать об этих словах, как она понимает, что это ложь. Она знает, насколько серьезно Селлария относится к обвинениям в колдовстве, а также знает, что паранойя короля Чезаре становится все сильнее, поэтому, если она выживет и не окажется привязанной к столбу, то отпразднует это целой бутылкой вина.

По крайней мере, она знает, как скрыть свое плохое самочувствие, так как в Бессемии делала это достаточно часто, когда мать вызывала ее и сестер в какой-то нечестивый час для того или иного урока, – казалось, она всегда знала, в какие ночи Беатрис выпивала слишком много.

После того, как горничные помогли ей одеться, Беатрис удалось несколько минут в одиночестве покопаться в своей косметичке. Она нанесла немного тонирующего крема под глаза, добавила румян на щеки и присыпала все лицо пудрой. Она даже добавила пару капель себе в глаза, хотя использовала их перед сном, как всегда.

«Это не повредит», – говорит она себе теперь. Если ей предстоит предстать перед королем по обвинению в том, что она эмпирея, она не собирается рисковать своими серебряными глазами.