Чтение онлайн

М-ръ Снодграсъ вышелъ въ коридоръ, и черезъ минуту вмст съ нимъ, явился въ комнату м-ръ Самуэль Уэллеръ.

— Здравствуйте… Надюсь вы не забыли меня? спросилъ м-ръ Пикквикъ.

— Какъ можно забыть васъ! — отвчалъ Самъ, плутовски прищуривая лвымъ глазомъ. — Я пособилъ вамъ изловить этого каналью… распребестія, сэръ, провалъ его возьми! Въ одно ухо влзетъ, въ другое вылзетъ, какъ говаривала моя тетка, когда сверчокъ забился въ ея ухо.

— Очень хорошо, только теперь не въ этомъ дло, — скороговоркой сказалъ м-ръ Пикквикъ. — Мн надобно кой о чемъ переговорить съ вами. Садитесь.

— Покорнйше благодарю.

И м-ръ Самуэль Уэллеръ слъ, озаботившись предварительно положить за дверями передъ лстницей свою старую блую шляпу.

— Шляпенка не мудрящая, сэръ, — сказалъ онъ, вынимая платокъ изъ кармана, — но для носки, я вамъ скажу, матеріалъ чудодйственный, лучше всякой черепицы, что идетъ на дырявую крышу. Поля, правда, въ ней исчезли, то есть сгинули, сэръ; но это ничего, или даже, это очень хорошо, потому, во-первыхъ, что безъ полей она гораздо лучше, и потому, во вторыхъ, что втерокъ свободне продуваетъ черезъ дырья. Я прозвалъ ее летучимъ вентиляторомъ, сэръ.

Высказавъ эту сентенцію, м-ръ Уэллеръ улыбнулся пріятнйшимъ образомъ, взглянувъ на всхъ пикквикистовъ.

— Стало быть, можно теперь повести рчь насчетъ того дла, для котораго я пригласилъ васъ, — сказалъ м-ръ Пикквикъ веселымъ тономъ.

— Ведите, сэръ, готовъ слушать васъ, сэръ, какъ говорилъ одинъ ученикъ своему учителю, когда тотъ създилъ его линейкой по голов.

— Надобно прежде всего узнать, мой милый, довольны ли вы настоящимъ мстомъ?

— Задача мудреная, сэръ. Я буду отвчать вамъ откровенно, если вы потрудитесь напередъ доложить, имется ли y васъ для меня въ виду примромъ будучи сказать, какое-нибудь лучшее мсто?

Лучъ краткаго благоволенія заигралъ на умилительной физіономіи м-ра Пикквика, когда онъ произнесъ свой отвтъ:

— Я почти ршился взять васъ къ себ.

— Право?

— Да.

— Жалованье?

— Двнадцать фунтовъ въ годъ.

— Платье?

— Дв фрачныхъ пары.

— Работа?

— Ходить за мною дома и путешествовать вмст со мною и этими джентльменами.

— Идетъ!

— Стало быть, вы соглашаетесь?

— Идти въ услуженіе къ старому холостяку? Соглашаюсь, сэръ, если только платье придется подъ стать къ моему летучему вентилятору.

— Я вамъ подарю новую шляпу.

— Въ такомъ случа вентиляторъ пригодится на растопку камина.

— Можете вы представить рекомендацію?

— Спросите обо мн содержательницу гостиницы "Благо оленя".

— Можете придти сегодня вечеромъ?

— Я готовъ надть ваше платье сію же минуту, если угодно вашей милости, — проговорилъ Самуэль ршительнымъ тономъ.

— Приходите въ восемь часовъ. Если рекомендація окажется удовлетворительною, платье будетъ готово.

За исключеніемъ одной весьма простительной шалости, въ которой принимала нкоторое участіе смазливая горничная "Благо оленя", поведеніе м-ра Уэллера оказалось чистымъ, какъ хрусталь, и м-ръ Пикквикъ въ тотъ же день взялъ его къ себ. Привыкнувъ къ обыкновенной быстрот и ршительности во всхъ длахъ общественной и частной жизни, великій человкъ повелъ своего новаго слугу на одно изъ тхъ благодтельныхъ торжищъ, которыя принимаютъ на себя обязанность снабжать джентльменовъ готовыми платьями всхъ возможныхъ цвтовъ и фасоновъ, и прежде, чмъ кончился этотъ вечеръ, м-ръ Самуэль Уэллеръ облачился въ срый фракъ со свтлыми пуговицами, надлъ черную шляпу съ кокардой, пестрый жилетъ, синія брюки, легкіе штиблеты, и запасся прочими необходимыми статьями туалета. Само собою разумется, что на пуговицахъ были вырзаны эмблематическія буквы: П. К.

Поутру на другой день пикквикисты съ новымъ слугою катились въ дилижанс по большой дорог въ Итансвилль.

— Чортъ меня возьми, если я понимаю, въ чемъ моя новая должность, — бормоталъ Самуэль, сидя на козлахъ вмст съ кучеромъ дилижанса, — камердинеръ я, конюхъ, лакей, дворецкій, дозжачій, или, быть можетъ, все это вмст, то, что называется, картофельный кисель, приправленный чеснокомъ, медомъ и сметаной. Какая мн нужда? Спи, голубчикъ, шь, веселись, смотри въ оба, и… и многая лта теб, м-ръ Пикквикъ!

Мы должны, однакожъ, признаться откровенно, что, вплоть до погруженія нашихъ мыслей въ дловыя бумаги Пикквикскаго клуба, намъ никогда не приходилось встрчать имя Итансвилля, и даже посл, несмотря ни на какія изслдованія, мы никакъ не могли подтвердить очевидными доказательствами дйствительное существованіе этого города на земномъ шар. Благоговя передъ каждымъ замчаніемъ м-ра Пикквика, историческимъ или статистическимъ, и вмст нисколько не надясь на свою память, мы справлялись со всми возможными авторитетами насчетъ этого предмета, перелистывали вс древнія и новыя географіи, рылись въ географическихъ словаряхъ, пересмотрли вс европейскія карты, изданныя учеными обществами и, къ несчастію, нигд не встртили ничего похожаго на Итансвилль. Остается, стало быть, допустить единственное предположеніе, что м-ръ Пикквикъ, руководимый свойственнымъ ему чувствомъ деликатности, отстраняющей всякую личную обиду или колкій намекъ на кого бы то ни было, съ намреніемъ выставилъ въ своихъ запискахъ вымышленное названіе вмсто дйствительнаго имени того мста, которое было театромъ его наблюденій. Къ этому предположенію, между прочимъ, привело насъ одно маленькое обстоятельство, повидимому ничтожное съ перваго взгляда, но чрезвычайно важное съ историческо-критической точки зрнія. Описавъ контору дилижансовъ, откуда выхали наши путешественники, м-ръ Пикквикъ сдлалъ вступленіе къ подробной характеристик трактировъ и гостиницъ, гд они перемняли лошадей; но самая характеристика тщательно зачеркнута y него толстымъ слоемъ чернилъ, такъ что при всхъ усиліяхъ мы не могли разобрать ни одного слова: ясно, стало быть, что ученый мужъ съ намреніемъ озаботился скрыть отъ читателя самое направленіе своего путешествія, и критика никакими судьбами не можетъ опредлить съ точностью, въ какую сторону и по какой дорог пикквикисты отправились изъ Лондона. Такимъ образомъ, отказываясь, къ удовольствію читателя, отъ всякихъ безполезныхъ догадокъ, мы прямо перейдемъ къ послдовательному изложенію фактовъ, описанныхъ ученыхъ мужемъ въ хронологическомъ порядк.

Открывается прежде всего, что жители города Итансвилля, точь-въ-точь какъ и во всхъ другихъ небольшихъ англійскихъ городкахъ, считали себя народомъ чрезвычайно важнымъ въ экономическомъ и гражданскомъ смысл. Они рзко раздлялись между собою на дв половины, или партіи — на «Синихъ» и «Желтыхъ». Каждый горожанинъ, сознавая свою собственную силу и важность своей индивидуальной личности, считалъ непремннымъ долгомъ принадлежать сердцемъ и душою, къ которой-нибудь изъ этихъ двухъ партій. При такомъ порядк вещей, y нихъ, въ нкоторомъ род, все шло вверхъ дномъ, и, несмотря на кипучую дятельность, никто ни въ чемъ не успвалъ. "Синіе" не пропускали благопріятнаго случая поперечить «Желтымъ»; «Желтые» пользовались всякимъ удобнымъ случаемъ поперечить «Синимъ», и отсюда выходило естественное слдствіе: гд бы "Синіе" и «Желтые» ни встртились между собой — на публичномъ митинг или въ ратуш — между ними поднимались безконечные споры, сопровождаемые иной разъ крупной бранью. Нтъ надобности распространяться, что при такомъ отношеніи партій всякій вопросъ въ город Итансвилл становился предметомъ самыхъ противоположныхъ разсужденій. Если «Желтые» предлагали, напримръ, перенести на другое мсто торговый рынокъ, "Синіе" собирали митингъ, на которомъ постановляли, что затя «Желтыхъ» — безполезная прихоть сумасбродовъ въ ущербъ городской казны; если "Синіе" предлагали украсить фонтаномъ городскую площадь, «Желтые» возставали противъ нихъ съ отчаяннымъ упорствомъ, доказывая вредоносное вліяніе фонтановъ на нервы животныхъ и людей. Были въ Итансвилл магазины "Синіе" и магазины «Желтые», трактиры «Желтые» и трактиры "Синіе", и даже самыя мста въ театр украшались названіемъ «Желтыхъ» и "Синихъ".

Само собою разумется, что каждая изъ этихъ двухъ могущественныхъ партій имла своего представителя и коновода, Въ город издавались дв газеты: "Итансвилльская Синица" и "Итансвилльскій Журавль". «Синица» защищала "Синіе" принципы: «Журавль», напротивъ, пропитанъ былъ насквозь мнніями «Желтыхъ». Редакторы этихъ двухъ газетъ были, какъ и водится, заклятыми врагами, и весело было слушать, какъ они величали другъ друга: "эта легкомысленная и непростительно-втреная Синица". "Журавль, необузданно-дерзкій и наглый." "Эта пустоголовая трещотка, внушающая, къ стыду человчества…". "Сорванецъ, забывающій, по обыкновенію, всякое чувство приличія и чести". Эти и подобные эпитеты, за которыми постоянно слдовали кипучіе возгласы и жаркія фразы, украшали всякій разъ столбцы обихъ газетъ и доставляли итансвилльской публик неистощимые матеріалы для вседневнаго негодованія и восторга.

М-ръ Пикквикъ, съ своей обычной проницательностью, выбралъ самое интересное время для посщенія этого города. Жители Итансвилля выбирали изъ своей среды представителя въ Нижнюю Палату, и по этому случаю въ город происходила страшная давка. Мннія сталкивались и расталкивались безпрестанно, и каждый кричалъ вдоволь, сколько его душ было угодно. Кандидатомъ «Синихъ» былъ достопочтенный Самуэль Сломки, знаменитый длами своего дда, между тмъ какъ «Желтые» приготовились стоять всею грудью за Горація Фицкина, владльца обширнаго помстья въ окрестностяхъ Итансвилля. «Синица» считала своею обязанностью предварить итансвилльскихъ гражданъ, что взоры не только Англіи, но и всего образованнаго міра были исключительно обращены на нихъ въ эту достопамятную эпоху, между тмъ какъ «Журавль» повелительно приказывалъ своимъ читателямъ явить себя достойными потомками древнихъ британцевъ. Словомъ сказать, было очень весело.

Было довольно поздно, когда м-ръ Пикквикъ и его друзья спустились, при содйствіи Сама, съ кровли итансвилльскаго дилижанса. Огромные синіе шелковые флаги разввались изъ оконъ гостиницы "Сизаго медвдя", и передъ каждымъ стекломъ красовались объявленія, напечатанныя гигантскими буквами, что "Комитетъ достопочтеннаго Самуэля Сломки" засдалъ здсь постоянно. Толпа празднаго народа, собравшагося среди дороги, смотрла на рослаго и краснощекаго джентльмена, который говорилъ съ балкона убдительную рчь въ пользу м-ра Сломки, — рчь, совершенно заглушаемую боемъ четырехъ огромныхъ барабановъ, разставленныхъ передъ этой гостиницей приверженцами м-ра Фицкина. Подл оратора стоялъ низенькій человчекъ съ весьма заботливой физіономіей и энергическими ужимками: онъ снималъ по временамъ свою шляпу и длалъ выразительные жесты, сопровождаемые въ толп громкими восклицаніями и страшнымъ энтузіазмомъ. Кончивъ свою рчь и надсадивъ горло, ораторъ сошелъ со сцены, увренный, что вполн достигъ своей цли, хотя никто не могъ слышать его доказательствъ.