Чтение онлайн

Ему снилось, что он опять оказался в лесу. Впереди на краю обрыва сидел мужчина, которого он сразу узнал по длинным иссиня-черным волосам и худым плечам.

– Ну, что? – дружелюбно спросил Габриэль.

Дима сел рядом с ним, свесив ноги вниз.

– Я не понимаю, почему я снова здесь?

Губы Габриэля растянулись в ухмылке, обнажив крупные передние зубы.

– Ты болеешь.

Дима с удивлением посмотрел на него.

– Да, Дим, ты болеешь. Не спишь.

Они молчали. Под их ногами плыла куда-то серая безмолвная дымка. Ничего не было видно внизу: ни дома из бревен, ни вардо, ни людей. Потом далеко под ними что-то взорвалось в сердце плотного серого тумана.

«Пожар!» – подумал Дима.

– Габриэль, пожар! – сказал он вслух, но де ла Кастри уже не было рядом.

Дима вскочил. Огонь стеной полыхал перед ним, опаляя кожу лица и рук. Юноша отступал, но безрезультатно. Жар окутывал его, уничтожал. Дима сделал еще несколько неловких шагов и рухнул с обрыва.

Он с криком проснулся в пустой комнате. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь занавески, освещали заваленный книгами письменный стол, шкаф с большим зеркалом на внутренней стороне дверцы и пыльные ряды книжных полок. Дима сбросил на пол мокрое одеяло, подушку и смятую простыню, оставшись в одних трусах. Пока его мучили кошмары, поднялась температура, и теперь он обливался потом.

– Надо подняться, принять лекарство и снова лечь, – бормотал Дима. – Принять лекарство и снова лечь.

С трудом он заставил себя сесть. Голова невыносимо кружилась, и нечем было дышать. Ему всегда нравилось оставаться дома одному, но сейчас это было весьма некстати. Дима все отдал бы за то, чтобы мама поухаживала за ним. Он вывалился из комнаты и босиком потащился на кухню. К счастью, быстро найдя жаропонижающее, Дима принял его и вернулся в постель. Когда он очнулся в следующий раз, Виктория была уже дома. Заметив рассыпанные на кухонном столе таблетки, она сразу поняла, в чем дело.

– Болеешь? – спросила она, заглядывая к нему комнату. В вопросе ее так и сквозило: «Сам виноват! Нечего было шляться всю ночь неизвестно где!», поэтому Дима ничего не ответил, просто отвернулся к стене.

Через пару дней Дима почувствовал себя лучше. Он даже смог встать и оглядеть свое отражение в зеркале. Зрелище, однако, его не порадовало. Он заметно исхудал, лицо осунулось, а любимые светло-синие джинсы не держались на бедрах.

Черный глаз тут же перестал крутиться в глазнице и уставился на свое отражение. Диму передернуло. Он терпеть не мог, когда больной глаз вел себя подобным образом, при этом юноша чувствовал прямо-таки болезненную тягу простоять возле зеркала весь день напролет.

Зеркала так часто ловили его в свои заманчивые сети, что однажды Диме даже досталось от матери. После того как она несколько раз застала его во время болезненных созерцаний собственного отражения, Виктория весьма грубо намекнула сыну на то, что, по ее мнению, настоящие мужчины не должны столько времени уделять собственной внешности.

Дима ничего не ответил на ее выпад. Он был совершенно уверен, что дело здесь было вовсе не в его внешнем виде, а в больном черном глазу.

Словно что-то созерцало этот мир через него.

Юноша еще раз окинул неприязненным взглядом собственное отражение и вернулся в кровать. Что он будет делать, когда выздоровеет окончательно? Снова станет сидеть в библиотеке? Снова начнет зарабатывать починкой всякого хлама и курить травку? Все, что раньше наполняло его жизнь хоть каким-то смыслом, вдруг стало таким незначительным…

Истомин не знал, как ему жить дальше.

Холодным ноябрьским утром Дима вышел на улицу, пересек пустынную площадку и поднялся на школьное крыльцо. Как всегда люди вокруг делали вид, что не замечают его. Лишь несколько учителей ответили на его приветствие искренней улыбкой.

Дима отсидел все уроки по расписанию, лишний раз убедившись в том, что знает намного больше всех своих одноклассников вместе взятых, и в школе ему попросту нечего делать. По пути домой он зашел к матери в библиотеку, и они долго просидели за столом, попивая чай и болтая о пустяках.

С тех пор как Дима пропал из дома на целую ночь, прошло уже почти два месяца, и старая ссора позабылась. Что именно произошло тогда, Дима так и не рассказал, хотя каждый день мысленно уходил в прошлое, в ту единственную ночь, когда был счастлив.

Он все ждал. Постоянно ждал своих новых друзей. Но никто не появлялся. Дима начинал бояться, что он жестоко обманулся тогда, решив, что он им небезразличен. А, может, все это лишь приснилось ему? Быть может, это был один из тех странных снов, что мучили его во время болезни?

Вот и теперь, сидя в окружении книг, Дима неспокойно ерзал на стуле и не мог расслабиться. А ведь раньше в библиотеке было так уютно… Допив чай, он оставил Викторию одну. Ей тоже было не по себе. Чувствовала ли она то, что чувствовал ее сын? Вряд ли. Но она понимала, что что-то назревает.

Что-то, чему она не в силах была помешать.

Виктория зашла на кухню и закашлялась от сигаретного дыма.

– Ты совсем уже обнаглел?! – накинулась она на сына. – Я смирилась с тем, что ты не бросаешь курить, но делать это так нагло! На моей кухне!

– Это и моя кухня тоже. Или я здесь не живу?

– Не выворачивай мои слова наизнанку! Пошел вон отсюда!

– И не собираюсь!

У подростка сдали нервы. Дима оттолкнул мать, и женщина, потеряв равновесие, ударилась головой о шкаф. Тарелки попадали на пол и разлетелись на кусочки. Часть Диминой души рвалась прийти ей на помощь и извиниться, но другая заставила молча затушить сигарету о подоконник и уйти.

А ночью ему снова приснился Габриэль. Руки и ноги цыгана были привязаны к больничной койке кожаными ремнями, а на Диминых пальцах больше не осталось ногтей. Завопив от нескончаемой боли, юноша проснулся.

– Все в порядке? – дверь в его комнату приоткрылась, и на пороге показалась мать. – Ты кричал…

– Это все сон, – выдавил из себя Дима, с трудом переводя дыхание.

Никогда еще Габриэль не снился ему таким. Таким беспомощным и… безумным. Никогда еще Дима не чувствовал во сне такой боли. Против воли он поднес руки к здоровому глазу. Ногти были на месте.

– Почему ты не расскажешь мне, где ты пропадал в ту ночь? – прозвучал в тишине вопрос. Викторию было почти не видно. Лунные лучи не могли проникнуть в комнату из-за тяжелых туч.

– Потому что ты не поймешь меня.

– С чего ты взял?

– Мам, я хочу спать.

Виктория вздохнула.

– Хорошо, завтра меня не будет дома, я поеду к Тане. Ты не хочешь съездить к своей сестре? Повидать племянников?

– Что во фразе «я хочу спать» ты не поняла?!

В ответ громко хлопнула дверь.