Чтение онлайн

Андрей поднялся и направился к цыганам, стоявшим возле ближайшего вардо. Трое широкоплечих мужчин не танцевали и не пели, только мрачно следили за остальными, пряча лица за кружками. Андрей что-то сказал им, вызвав у одного из них снисходительную улыбку.

Дима почувствовал, как руки Эвелин обвились вокруг его талии. Сестра Габриэля села рядом и положила голову ему на плечо.

– Ты чего такой хмурый? Здесь все живут, как хотят.

– А ты как хочешь жить?

– Я хочу убежать куда-нибудь с тобой, – без промедления заявила она, и Дима неловко замер. Он не знал, как реагировать на подобные признания.

Всю жизнь девушки не обращали на него ровно никакого внимания из-за того, что он был Другим. Их отталкивал его больной черный глаз, который то и дело вращался в глазнице сам по себе, их пугал Димин ум, даже его способность мастерить своими руками. Юноша никогда не считал себя уродом, но полагал, что вряд ли когда-нибудь сможет обзавестись семьей, хотя бы потому, что все Калеки рождались бесплодными. Все в школе знали об этом, и сей факт нередко становился отправной точкой для новых издевательств и отвратительных шуточек.

Дима недоумевал, чем он мог понравиться Эвелин. Неужели она не видит, что он Калека? Не понимает, что это значит? Не может осознать, насколько он жалок и бесполезен…

– Эй, дорогой! – тяжелые Димины раздумья внезапно прервала старая цыганка. – Хочешь, погадаю тебе, м?

Дима забормотал, что в гадания не верит, но Эвелин заставила его протянуть старой женщине руку. Та долго молчала, держа его ладонь в своей, а потом медленно заговорила, поворачивая ее и так и этак.

– Жизнь твоя будет очень долгой. Много в ней будет трудностей, но ты справишься со всеми…

Дима хмыкнул:

– Как будто я сам этого не знаю.

– … но почти всю жизнь ты будешь несчастлив.

Юноша нахмурился и попытался выдернуть руку. Только сейчас он заметил, что цыганка впала в глубокий транс.

– Смотри, вот линия, чья-то судьба переплелась с твоею тесно-тесно. Умрете в один день. А любовь… любовь в твоей жизни… беда… вижу будет…

– Слушай ее чаще! – Габриэль прервал гадание, грубо толкнув женщину в плечо. – Она уже предсказала тебе смерть?

Дима медленно покачал головой.

– Габриэль, как ты можешь? – возмутилась цыганка. – Я ведь даже денег не беру!

– Иди, иди, – отмахнулся Габриэль, и обиженная женщина ретировалась.

– Наваждение какое-то, – пробормотал Дима, потирая ладонь.

Праздник разгорался, и Дима вскоре позабыл о цыганке и гаданиях. Все пели, смеялись от души, и юноша чувствовал себя таким же счастливым, как и Габриэль, который словно преобразился этой ночью. Будто и не было долгих лет упорной работы, несчастий, голода и потерь. Его друг сиял своей неестественной и грубой красотой и дарил радость всем вокруг.

Поцеловав в щеку, Эвви вскоре заснула рядом с ним. Цыгане и обитатели Приюта стали расходиться, а Дима еще долго просидел на бревне, переворачивая листы старого черного альбома, который сестре Габриэля удалось сохранить на радость брату. Картинки расплывались перед глазами из-за выпитого вина и выкуренных сигарет.

Рисунки в альбоме казались невероятно древними. Дима чувствовал, будто держит в своих руках чью-то долгую историю жизни. Его до глубины души поражали женщины и мужчины, изображенные на портретах. Все они имели какие-то общие черты, по которым можно было определить, что в альбоме собраны изображения представителей одного рода. Габриэль, несмотря на цыганскую кровь одного из своих родителей, несомненно, принадлежал к потомкам этих древних аристократов. Стоило лишь посмотреть на его высокий лоб, выдающиеся скулы и большие печальные глаза.

На внутренней стороне обложки красовалась выведенная серебряными чернилами надпись.

– Де ла Кастри, – с трудом разобрал Дима выцветшие от времени слова.

Опять та самая фамилия, которая упоминалась за сегодняшний день уже несколько раз. Вздохнув, юноша отложил альбом и увидел, как в круге света от костра появился его друг. Габриэль шел, шатаясь и громко икая, держа в руке пустую бутылку. Не дойдя нескольких шагов до бревна, на котором сидел Дима, он рухнул на землю лицом вниз и громко захрапел.

Дима улыбнулся. Этот человек очень нравился ему. Он считал, что Габриэль – обедневший аристократ, беженец из Парижа, попавший в Петербург после Взрыва. Возможно, его родственники носили графский титул когда-то и могли похвастаться близкой связью с этими самыми де ла Кастри (что, правда, слегка пугало Диму), но Взрыв сумел покалечить многие жизни. На долю Габриэля наверняка выпало немало бед, поэтому подросток был рад, что помог ему.

– Стоп, – мысли юноши внезапно закружились вокруг него самого.

Он вскочил на ноги. Остатки алкоголя тут же выветрились. Бросившись к Габриэлю, Дима начал трясти его, стараясь разбудить.

– Габри! Мне же нужно домой! – зашептал он, с трудом перевернув Габриэля на спину и убрав с его бледного лица мокрые листья. – Меня мама ищет вовсю! Я же уехал с тобой днем, ничего не сказав, а сейчас уже… Дьявол, сколько сейчас времени, я даже не знаю! Габриэль, очнись! Мне нужен Андрей! Пусть он отвезет меня! Мне очень нужна твоя помощь!

Но де ла Кастри пробубнил в ответ что-то нечленораздельное, и Диму окатило несвежим дыханием изо рта. Глаза мужчины оставались закрытыми. Казалось, разверзнись сейчас земля под ними, его и это не разбудило бы.

К огромной Диминой радости на шум из-за вардо вышел Андрей.

– Что случилось?

– Мне нужно домой! Срочно! – взмолился Дима.

Андрей помрачнел. Засунув руки в карманы, он медленно приблизился к юноше.

– А ты в этом уверен?

Дима хотел без раздумий ответить «да!», но вдруг застыл между братом и сестрой, спящими на земле. Здесь он нашел себе друзей. И это он-то! У него ведь никогда не было друзей! Но как бы ему ни хотелось остаться, он был еще слишком привязан к дому и матери, к которой, несмотря на постоянные ссоры и полное непонимание, все-таки питал привязанность.

– Пока да, – ответил Дима.

И Андрей, который все это время терпеливо ждал его решения, ответил:

– Что ж, тогда пойдем к машине.

– А Габриэль?

– Он поймет. Он будет уважать твое решение. Я передам ему, что ты хотел попрощаться, но…

Андрей легонько пихнул Габриэля в плечо носком ботинка. Грубоватый, казалось бы, жест, но Андрей проделал его с такой нежностью и заботой, светящейся в глазах, что сразу стало ясно: хозяин Приюта не имел в виду ничего плохого. Диме сразу стало спокойнее, когда он понял, что Андрей обязательно присмотрит за его новым другом. Дима едва знал его, но жизнь Габриэля уже казалась ему важнее своей собственной.