Чтение онлайн

Важнее собственной?! Дима потряс головой. И о чем он только думает?

Юноша понуро зашагал вслед за Андреем, постоянно оглядываясь в надежде, что Габриэль или Эвелин все-таки проснутся и попрощаются с ним, но этого так и не случилось. Де ла Кастри лежали на земле, будто мертвые, и Дима запретил себе оборачиваться, всю дорогу пытаясь не думать о мрачных сравнениях.

Они уже карабкались по земляным ступенькам, когда де ла Кастри что-то забормотал во сне. Он перевернулся на бок и с трудом разлепил глаза. Рядом с ним на земле лежала Эвелин, а возле нее раскрытый альбом.

Димы не было.

– Дима? – осведомился Габриэль. – Дима, стой!

Мужчина вскочил, точнее он попытался вскочить, но ноги подкосились, и он тут же снова распластался в луже грязи. Наконец, ему все-таки удалось доползти до Эвелин и растолкать ее. Вдвоем они поспешили к подъему, цепляясь друг за друга, точно старые друзья–пропойцы.

– Только не уходи, не попрощавшись! Только не уходи, не попрощавшись!

Габриэль твердил эти слова себе под нос, подобно молитве. Ночной воздух придавал брату и сестре сил, и вскоре они уже бежали. Когда Габриэль с Эвелин поднялись по скользким ступенькам и углубились в лес, опьянение как рукой сняло. И вскоре на тропе, на полпути к машине, они наконец заметили Диму. Он шел один, загребая опавшие листья ногами.

– Хотел уйти, не попрощавшись? – Габриэль навалился на него сзади. – Негодяй!

– Это ты негодяй! – воскликнул Дима. В его голосе де ла Кастри явственно услышал облегчение, а в глазах прочел неподдельную радость. – Дрыхнул на земле! Тебя невозможно было разбудить!

Де ла Кастри рассмеялся, и втроем молодые люди вышли на дорогу. Андрей уже ждал их возле машины.

– Но почему ты все-таки уходишь? – спросил Габриэль, развернув Диму лицом к себе и нагнувшись, чтобы лучше его видеть.

– Мне нужно к матери, но мы еще увидимся. Обещаю.

Эвелин внезапно оттолкнула брата и заключила Диму в объятия. Потом, взяв его за руку, она молча повела его за собой, и какое-то время Габриэль не мог разглядеть их за деревьями. Когда юноша вернулся к машине, он был бледнее, чем когда его тошнило по пути в Приют.

Дима забрался на переднее сиденье.

– Ты знаешь дорогу, – сказал он Андрею, захлопывая за собой дверцу.

Эвелин отвернулась от Димы. Кажется, она плакала. Габриэль присел на корточки возле машины и заглянул в окно.

– Прощай, Габри.

– Пока, Дим.

– Мы правда еще увидимся?

Габриэль усмехнулся.

– Конечно. Я же у тебя в долгу.

– За что?

– За вкусный обед.

Оба тихо рассмеялись. Андрей терпеливо ждал, пока они попрощаются. Ночной лес притих, точно замер, вслушиваясь в разговор мужчины и подростка.

– Помни меня, – это все, что Дима решился попросить у цыгана–полукровки.

– Хорошо.

– А я буду помнить о… – Юноша закашлялся, – о вас.

На глазах выступили слезы. Отчего-то Диме казалось, что они уже никогда больше не встретятся.

– Не плачь, прошу, – Габриэль просунул свои тонкие руки в машину и взлохматил Димины волосы. – Когда будет совсем плохо, зови. Я умею расправляться со всякими подонками, которые тебя достают.

Дима улыбнулся сквозь слезы.

– Откуда ты знаешь?

Габриэль пожал плечами.

– Зови.

– Я позову. Прощай, Габриэль.

Тихо завелся мотор. Андрей отжал педаль сцепления, и машина кряхтя стала набирать скорость. Дима помахал из окна рукой, и Габриэль ответил ему. Эвелин помахала куда-то в сторону: из-за слез, застилавших глаза, она не видела машины.

Де ла Кастри обхватил сестру за плечи.

– Не плачь. Он вернется. Я точно знаю.

Забрызганный грязью «Форд» скрылся за поворотом.

К тому времени, как Дима вернулся домой, его куртка насквозь успела пропитаться сигаретным дымом, а самого юношу шатало. Ему было так плохо, что он уже не понимал, от чего мучается больше: от того, что пришлось бросить своих первых в жизни друзей или от того, что он сделал матери так больно.

Вдобавок ко всему, пытаясь заглушить невыносимую душевную боль, Дима потерял счет числу выкуренных сигарет, и теперь ему было по-настоящему худо. Одурманенный, не чувствующий земли под ногами, Дима хлопнул дверцей машины и, ни разу не обернувшись, зашагал к дому, бросив Андрею через плечо лишь лишенное интонаций: «Пока». Он точно знал, что завтра не сможет встать с постели.

Дома его, к сожалению, ждал не скандал, а слезы, а это, по мнению подростка, было в сто раз хуже любых скандалов. Его мать сидела на диване, рядом с ней лежал телефон, а из трубки, валяющейся на полу, доносились протяжные гудки. Ее седые не по годам волосы волнами ниспадали на плечи. Лицо покрывали морщины. Казалось, за этот день она состарилась на несколько лет.

– Я вырастила тебя, – начала она, не поднимая головы, когда Дима подошел и встал рядом с ней. – Все отдавала только тебе. А ты… ты… Посмотри на себя! Ты как твой отец! Ты как будто его точная копия! Исчезаешь! Вечером я не нахожу тебя дома! Ты просто пропал, а теперь вернулся как снег на голову, и от тебя несет перегаром так же сильно, как от твоего отца когда-то…

Голос ее с каждым словом становился все слабее. Этот безумный день отнял у нее все силы. Дима молча побрел в ванную.

– Тебе даже нисколько не совестно! – слабо выкрикнула она ему вслед.

Дима не ответил, как ему на самом деле было совестно. Не просто совестно, тошно! Так плохо, что он даже не мог ничего ей возразить, и только короткий стон сорвался с его губ. Стон, который никто не услышал.

Когда он днем садился в машину с Габриэлем, разве он мог подумать, что их поездка затянется до утра следующего дня? Да, он осознал, что не вспоминал о матери до последнего, но разве он был виноват в этой внезапной забывчивости? Счастье, которое он вдруг приобрел, затмило для него все на свете. Одиночество, ответственность – все эти понятия ушли на задний план, по сравнению с тем, что кто-то, наконец, нашел его, понял, а главное – полюбил.

Новый приступ тошноты внезапно сковал желудок и, ведомый рыжеволосым призраком Эвелин, Дима скрылся в ванной, где потерял сознание. Когда он пришел в себя, то почувствовал, что хочет откровенно поговорить с матерью обо всем, что с ним случилось, но она уже спала. Лежала на диване в белой поношенной блузе и коричневой юбке. На щеках ее до сих пор блестела соленая влага.

Дима вздохнул. Боясь разбудить мать, он вернулся в ванную, где с трудом стоя на ногах принял душ. Вряд ли теперь желание поговорить появится у него снова. Он слишком боялся рассказывать Виктории о своих чувствах, боялся непонимания с ее стороны. Ведь она росла в совершенно другой обстановке и получила другое воспитание.

Последние слова, сказанные ему Эвелин, все еще эхом раздавались в голове. То, что она скрывала так долго от родного брата, она вдруг рассказала ему, и Дима не знал, как ему жить с этой жестокой правдой.

Сможет ли он полюбить шлюху? Это было последнее, о чем Дима подумал перед сном.

Утром Дима, как и предполагал, не смог встать с кровати. Да и куда ему было торопиться? В школе его никто не ждал до первых экзаменов. Вчера он весь вечер шатался по лесу в рваных кроссовках, так что неудивительно, что к нему прицепилась простуда. Виктория против обыкновения не заглянула к нему в комнату перед работой, поэтому Дима снова провалился в тяжелый сон.