Чтение онлайн

А потом Дима вдруг перестал его видеть. Мужчина понял это по тому, как взгляд юноши начал потерянно блуждать сначала по его лицу, потом по стене, по двери за его спиной.

Габриэль в последний раз сопоставил Димину внешность с названным возрастом. Да, здесь не было ошибки. Габриэль мог бы сразу догадаться, в чем дело, но он никогда раньше не встречал людей подобного рода. Дима был Другим.

«Бедный. Он Калека. Ох, если цена Взрыва – цена расплаты за наши ошибки – и есть несчастье таких светлых людей, то я считаю, плата была слишком высока».

Тем временем черный глаз задвигался сам по себе. Дима автоматически прикрыл его челкой и отвернулся.

– У меня нет никого, Габриэль.

Де ла Кастри покачал головой:

– Ты не знаешь, что такое одиночество. Ты не один. У тебя есть мать, – Габриэль отвернулся и взялся за ручку двери, однако Дима не хотел его отпускать.

– Но почему мне тогда так тошно?!

– В глубине души все мы по-своему одиноки! – вдруг огрызнулся Габриэль. – Мы все оставлены один на один со своим выбором, своими мыслями, своими страхами. Возможно, нам остается только смириться, – и де ла Кастри замолчал, не понимая, что он только что сморозил и почему, собственно, разозлился так сильно. Словно этим вопросом Дима задел какую-то больную для него тему. Определенно разговор с этим странным парнем увел Габриэля в очень далекие материи, а он не любил беседовать о подобном, тем более с теми, с кем едва был знаком.

Дима все еще держал гостя за руку, держал так крепко, как будто де ла Кастри сейчас уходил не в ванную, а в мир иной. Держал как единственного человека, который так четко уловил его настроение, который один во всем мире понял его… Наконец!

– Я пойду, – сказал Габриэль и мягко, но настойчиво разжал Димины пальцы. – Ты позволишь?

Юноша будто вышел из транса, дернулся, снова пригладил челку и растерянно кивнул.

– Я буду на кухне. Если что, кричи.

– Спасибо, – и Габриэль быстро запер за собой дверь.

В ванной он долго стоял у зеркала, глядя на свое осунувшееся грязное лицо, проклиная, сам не зная кого, за то, что парень, похоже, успел привязаться к нему.

– Черт! Да не мое это дело, – прошептал Габриэль раздеваясь.

С трудом он снял с себя плащ и рубашку, пропитавшуюся кровью. Боль в плече, о которой он успел позабыть, снова напомнила о себе. Его затошнило, а колени задрожали. Чтобы не упасть, он облокотился о раковину, как вдруг заметил под ней большой белый ящик со множеством маленьких кнопочек и круглым оконцем посередине. Габриэль уставился на ящик, а потом осторожно отошел от него настолько, насколько позволяла тесная ванная комната.

Стараясь не смотреть в сторону незнакомой машины, Габриэль включил воду, разделся и залез в ванну. Оглядев грязную одежду, сваленную на полу, он вздохнул. Совершено не хотелось влезать во все это после душа…

Де ла Кастри приоткрыл дверь.

– Дима! Я не знаю, что делать! Моя одежда… Она грязная!

В ответ раздался заливистый хохот. И едва Габриэль успел вынуть из кармана плаща пакетик с порошком, как Дима без стеснения ворвался в ванную.

– Да неужели?

– Чего ты смеешься? – спросил Габриэль. Он едва успел скрыться за занавеской и теперь боязливо выглядывал из-за нее.

Дима похватал с пола его одежду.

– У тебя был такой беспомощный голос, словно тебе пять лет, и ты самостоятельно даже шнурки на ботинках завязать не можешь, – объяснил он.

Габриэль не ответил. Он скрылся за занавеской, переваривая услышанное, пытаясь понять, были Димины слова оскорблением или нет. Юноша тем временем затолкал одежду в белый ящик и закрыл дверцу.

– Что ты делаешь? – Габриэль снова выглянул из-за занавески.

– Собираюсь постирать твои вещи в стиральной машине. Что же еще?

– Машине? Я думал, они не существуют больше.

– Ну, как видишь, существуют, – Дима улыбался. – Я заприметил ее у одного знакомого, которому ремонтировал телефон. Он хотел ее выбросить, а я забрал себе и починил. Возможно, это единственная работающая стиральная машинка во всем Питере. – Юноша помолчал немного и добавил: – Вряд ли Новое Правительство в скором времени озаботится производством бытовой техники.

– Да уж, – и Габриэль опять спрятался за занавеской. – Их гораздо больше интересует, как бы уничтожить всех отпрысков правящих в прошлом семейств.

– Что? – удивленно переспросил Дима, хотя прекрасно слышал, что сказал его новый друг. Он просто не мог поверить, что какого-то бездомного бродягу с улицы могут интересовать аристократы, разбежавшиеся кто куда после смены старого правительства. Но Габриэль упрямо молчал, и Дима не стал больше спрашивать.

– Ну, я пошел… Ой, тут еще твоя рубашка, – и Дима взял ее в руки. – Кровь? – спросил он, глядя на разорванный рукав.

– Да, – нехотя признался Габриэль. – Я упал.

– Разрез, как от пули, и я видел, что плащ твой разорван. Ты упал на пулю? Ха–ха!

Габриэль молчал, спрятавшись за занавеской. Димина прозорливость и желание все знать потихоньку начинали выводить его из себя.

– Отличный способ не отвечать на мои вопросы, – пробормотал Дима. – Бинты и перекись водорода на верхней полке, а одежду можно зашить.

– Но я не…

– Я зашью, – и Дима, бросив в стиральную машину рубашку, нажал сразу на несколько кнопок.

Машина с грохотом заработала, так что даже пол задрожал.

– Ну, я пошел. Думаю, тебе тут есть, чем заняться.

– Да уж, – печально донеслось из-за занавески.

И Дима тихо вышел из ванной. Ему было над чем пораскинуть мозгами.

Примерно через час Габриэль показался на кухне, посвежевший и изменившийся до неузнаваемости, словно кто-то, включив машину времени, вернул его в те дни, когда он еще мог позволить себе горячий душ. Только рана на плече была по-прежнему не обработана и не перевязана.

Дима усадил недовольного гостя на стул и не давал ему вставать, пока не перебинтовал поврежденную руку. Затем поставил чайник греться и пододвинул к Габриэлю тарелку с горячим супом.

– Рука еще болит?

– Нет. Все нормально, – соврал Габриэль, принимаясь за еду.

Дима пожал плечами.

– Тебе чай? Кофе?

– Крепкий кофе.

– Ну и ну! Спит в моем подъезде и пьет крепкий кофе.

Габриэль слабо улыбнулся.

– Где твои родители? – выдавил он из себя, с трудом отрываясь от тарелки и стараясь не чавкать.

– Я же говорил, что живу с матерью. Она на работе, – и Дима вышел из кухни. – Отца нет, – крикнул он из другой комнаты.

– Где отец?