Чтение онлайн

Что произошло с Лоретт?

Дювернуа так и не решился подойти ближе, в ужасе оглядывая берег с пирса. Эта новая смерть, столь страшно сузившая круг оставшихся, для него была страшным знамением. Нужно бежать отсюда, нужно любой ценой выбраться из этого проклятого замка, где бродит жуткий убийца, день ото дня множащий свои жертвы. Сегодня же он попытается… но как? Наспех сбитый плот на реку ему не перетащить. Вещей много — как забрать их? Река вынесет из ущелья, но он никогда не плавал — как не врезаться в берег на излучине? Ждать же окончания постройки моста — безумие, за это время сумасшедший маньяк уничтожит их всех… Что делать, что же делать? Его трясло.

Сюзанн, опершись на ствол прибрежной ивы, наблюдала за всеми взглядом сумрачным и затуманенным. Она видела, что из её попытки очаровать Клермона ничего не получалось — Арман по-прежнему ошивался вокруг этой бестии Элоди. Только что он прошел мимо, даже не заметив её! Между тем — и в этом она не призналась бы даже себе, не то, что брату — в неё странной занозой вошло и неимоверно саднило болью странное ощущение, поселившееся где-то в ладонях, в кончиках пальцев, но потом разлившееся ядом по телу. Её — непонятно, почему — до дрожи взволновало прикосновение к этому юноше, к его плечам и белоснежной шее, а его отрешённые синие глаза, в которых она даже не отразилась, заворожили. Когда тот ушёл, и брат тоже покинул её, Сюзанн снова и снова вспоминала белые пальцы Клермона, его запястья, чистую, как у женщины, кожу… Брат пошутил, что он совсем неискушен. Но именно эта неискушенность и привлекала.

Но повторялась вечная история жены Потифара и прекрасного Иосифа…

Впрочем, Сюзанн не то, чтобы хотела его. Нет, она хотела, чтобы он смотрел на неё так, как на эту чертову чернавку, так же бережно прикасался — но к её плечам, и нежно сжимал — но её руки… А впрочем, нет. Чего там? Она хотела его. Хотела. Первую партию она проиграла. Брат запретил ей пользоваться привораживающими средствами — но ей и не хотелось прибегать к ним. Ведь эта ведьма Элоди заворожила его собой, и не только его — она свела с ума и Этьенна, и покойника Файоля, что даже в сонном бреду бормотал со злостью её имя, а что она?

Но пока эта дрянь так смотрит на Клермона этими жуткими глазами-блюдцами, его не оттянуть. Да и чертов братец — с ума сошел, ей-богу, смотрит на неё как слепой на солнце, совсем голову потерял. Не угостить ли мерзавку тем дивным снадобьем, о котором говорил Шаванель? Братец отойдет от бредовой страсти — ей же спасибо скажет. Да и какого черта ей считаться с вечными прихотями Тьенну — у неё свои прихоти, и они должны быть на первом месте! Плевать ей и на Этьенна! Решено. Она сегодня же разделается с этой девицей — и к её услугам будет Клермон.

Сюзанн направилась к себе, а мсье Бюрро, Этьенн и Арман отнесли тело несчастной Лоретт в склеп.

Все нижние ниши колумбария были теперь заполнены и неожиданно оба они переглянулись. Две верхние ниши были пусты. Пустела и самая верхняя. Они словно приковывали к себе взгляды, томили странными, тягостными мыслями.

— Мсье Гастон, а почему здесь шесть ниш?

Мажордом мягко пояснил, их всегда было шесть и здесь нашли упокоение шесть основателей рода де Шатонуаров. Но лет двенадцать назад, во время ужасного наводнения, склеп и все замковые подвалы затопило. Он горестно махнул рукой. Восстановить усыпальницу не удалось.

Этьенн чувствовал себя ужасно. Несмотря на то, что смерть Лоретт, кажется, не была самоубийством — легче ему не стало. Воображение навязчивое, как душный кошмар, рисовало его измывательство над покойной. Что он наделал, Господи? Не подходя к Элоди, Этьенн сел на поваленную корягу, беспомощно опустив руки, глядя на пруд. Лицо его было измученным и больным, и Элоди поймала себя на мысли, что ей жаль его. Надломленная и щемящая красота этого лица, искажаемая порочностью, сейчас проступила в какой-то подлинной чистоте и горести. Она подошла к нему, пробормотала что-то сочувственное, несколько мягких фраз — на что хватило сил. Он поднял на неё глаза, тяжело вздохнул и кивнул. В склепе, стоя у заполненных трех ниш и озирая три, остающиеся пока пустыми, Этьенн подумал о том, что всё как-то нелепо и страшно. Но мысль эта его не ударила и не напугала. Страха Этьенн не знал, но что-то томило до желания расцарапать ногтями грудь. Неожиданное сочувствие Элоди было приятно ему, но оно мало что меняло в его мрачных предчувствиях. Он поймал себя на гнетущем ощущении грозящей неминуемой беды, чего-то неотвратимого и мучительного.

Клермон читал на лице Элоди только утомлённое безразличие и усталость. Смерть Лоретт оставила её в одиночестве. Она осталась последней из рода, у неё теперь не было близких. Как ни эфемерны были их родственные связи, как ни мала была привязанность к ней сестёр — она была лучше той пустоты, что воцарилась в душе. Мысль о причинах смерти Лоретт не сильно затронула её. Что за разница — что случилось с ней, если её нет и не будет никогда? Смерть без покаяния, без последнего причастия — ужасна, и гибель самой Лоретт усугублялась пониманием, что та погубила свою душу. Сбылись её самые дурные предчувствия, но и они не рисовали ей того, что случилось в Тентасэ.

Габриэль… Лоретт…

Клермон, после того, как проводил измученную Элоди к себе и уговорил лечь, направился в библиотеку, где оказался не в одиночестве, а в обществе его светлости. Тот появился на пороге неожиданно, странно оживлённый, точно взвинченный, жесты его были как-то особо резки и порывисты. Клермон снова ощутил что-то неясное и смутное. Этот человек, чем-то нравящийся ему, почему-то настораживал и порой даже чуть пугал. Робер Персиваль улыбался, — но Армана слегка лихорадило от его улыбки, он вперял в него взгляд внимательных и доброжелательных тёмных глаз, — но юноша ощущал странную дрожь во всём теле, герцог шутил, — но становилось неуютно. Арман что-то будто понимал, но понимание не оформлялось в нём, не облекалось в слова.

Тот же, опершись о полку камина, горестно жаловался.

— Буду откровенен с вами, мой дорогой мсье де Клермон, происходящее в моём доме нервирует меня. Это просто чёрт знает что такое. Скажу искренне, я наблюдал за своими гостями. Мне, старику, всегда приятны молодые люди. Среди их юношеских забот, пыла, игр и свежести, невольно оживаешь, молодеешь душой и телом. Ради этого я и пригласил сюда молодого графа с друзьями. Я не пожалел, особенно приятны были беседы с вами, юноша, и с его сиятельством. Но смерть этой несчастной милой девочки, столь изысканного и обаятельного господина, как мсье де Файоль и очаровательной мадемуазель Лоретт, просто потрясли меня. Вы представляетесь мне весьма разумным молодым человеком. Мне хотелось бы выслушать ваше мнение об этом. Что происходит, виконт?

Клермон заверил его светлость, что пребывает в полнейшем недоумении — равно, как и все остальные.

Когда герцог ушел, Арман странно напрягся. Во время беседы с ним его светлость стоял возле камина, почти также как тогда, в Бархатной гостиной. И также опирался на каминную полку… Клермона вдруг пробрало морозом. Он понял, почему удивился тогда, в Бархатной гостиной, когда Огюстен пронес мимо него зеркало. Да, он видел там фигурку Элоди…

…Но ведь он не увидел в нём стоящего рядом с ней герцога де Шатонуара. Его там не было. Чертовщина какая-то.

Арман почувствовал, что сходит с ума и тут же уверил себя, что просто ошибся. Зеркало пронесли мимо за считанные мгновения, вот ему Бог…, а точнее сказать, чёрт знает что и померещилось.

Мсье Бюрро сказал Этьенну, что сегодня в ущелье доставлена почта, кажется, есть письмо и для него. Этьенн отстранённо кивнул, даже не поняв. Письмо? Зачем? От кого? Он с трудом поднялся, опираясь на перила, двигаясь медленно и с трудом добрёл до спальни. Он не спал ночь и сейчас чувствовал неимоверную усталость. Глаза его были воспалены, веки запеклись и просто слипались. Этьенн присел на кровать, потом откинулся на подушку. Мгновение — и он уже провалился в сон, точно в стог сена, последнее, что он помнил, это что-то забытое, что он непременно…