Чтение онлайн

Следовательно, «пятая остановка» готовилась заблаговременно. Ещё одно свидетельство того, что за всем этим стоит целая организация.

Он вспомнил слова Тиссоне. Дело принимает всё более странный оборот. Что он имел в виду? Как вообще можно превзойти то, что Варотто видел несколько часов назад в лесу?

Он провёл ладонью по глазам. Если не остановлюсь — засну за рулём. Хватило бы пятнадцати минут. Его взгляд напряжённо шарил по обочине, пока сквозь пелену дождя не проступил указатель, ведущий к супермаркету. С облегчением он щёлкнул рычажком поворотника.

Подземная парковка оказалась идеальным укрытием. Варотто загнал BMW на самое дальнее от лифта место и заглушил двигатель. Взял связку ключей с консоли, скрестил руки на руле и уложил на них голову.

Этот приём ему когда-то показал коллега. Чем глубже погружаешься в сон, тем сильнее расслабляются мышцы. Рано или поздно ключи выскальзывают из пальцев и со звоном падают на пол. Варотто уже не раз прибегал к этой нехитрой уловке, и она неизменно срабатывала.

Он закрыл глаза, благодарный за эту крохотную передышку. Окружающий мир постепенно утрачивал значение, и он прислушивался к собственному дыханию — оно звучало всё отчётливее. Но вместо того чтобы замедлиться, каждый вдох давался всё тяжелее — словно лёгкие ненасытно, неустанно требовали воздуха.

И вдруг рядом послышался стон.

В замешательстве он открыл глаза. Вокруг царила тьма — абсолютная, непроглядная чернота. Однако справа от него, словно высвеченное неведомым источником света, отчётливо проступало женское тело. Длинные смоляные волосы. Неземная красота.

Франческа. Его Франческа.

Он улыбнулся. Он не знал другого человека, который так безоглядно любил бы жизнь, так непоколебимо верил бы в лучшее — в любой ситуации, даже самой отчаянной. Даже мёртвая, она излучала кротость и нежность…

Мёртвая? С чего я взял, что она мертва? Ведь только что она стонала.

Он склонился над ней, прижал ухо к груди. Тишина. Он торопливо схватил её за плечи, тряс, снова и снова звал по имени. Но она лишь безвольно обвисала в его руках.

Звон.

Он встрепенулся — и уставился на приборную панель BMW. Протёр глаза, огляделся, всё ещё не вынырнув из вязкого, дурного сна. На футлярах от компакт-дисков, втиснутых в отсек у рычага переключения передач, лежала его связка ключей.

Сон. Опять один из этих проклятых снов.

Он откинулся на спинку сиденья. Провёл тыльной стороной ладони по лбу — рука оказалась мокрой. Повернул ключ зажигания и бросил взгляд на дисплей магнитолы. 9:20.

Пятнадцать минут сна — и ощущение, будто его пропустили через жернова. Как почти каждое утро, когда он просыпался в мокрой от пота постели — иногда с криком, иногда рывком садясь в темноте.

Так продолжалось уже девять месяцев. Он почти потерял надежду, что когда-нибудь станет легче, что затянутся раны, выжженные в его душе тем роковым днём десять месяцев назад.

Измотанный, он прикрыл глаза, и картины снова поплыли перед ним — неумолимые, как кадры кинохроники.

Франческа. Деревня его родителей, рождественские каникулы. Прогулка с его прекрасной, единственной женой.

Смеясь и крепко обнявшись, они бредут по узкой тропинке между полями. То и дело останавливаются, целуются, нежно касаются друг друга кончиками носов, заглядывают в глаза. Опьянённые счастьем, они не замечают, как небо затягивается грозовыми тучами, — пока на лица не падают первые тяжёлые капли.

Они бегут, взявшись за руки, но всё равно хохочут — промокнуть им не страшно.

За полем проступает силуэт полуразрушенного дома. Они лишь переглядываются — слова не нужны. Стены ещё стоят, на прогнивших балках кое-где уцелела черепица, но дождь, набирающий силу с каждой секундой, хлещет сквозь прорехи в крыше.

Франческа радостно вскрикивает, заметив на полу открытый люк. Вниз ведёт лестница — ветхая, но на вид более или менее надёжная. Он колеблется — слишком опасно, — но Франческа уже внизу.

— Иди же, — зовёт она. — Здесь сухо. Иди и посмотри, что я для тебя приготовила, мой любимый.

Он спускается. Подвал невелик — голые стены без штукатурки, неровный земляной пол. Пахнет сырой землёй, чем-то первозданным.

В тусклом свете, сочащемся через люк, он видит Франческу: она прислонилась к песчаной стене, у её ног — груда мокрой одежды. Обнажённая. Прекрасная.

Песок осыпался со стены на её белые плечи, и Франческа медленно, не отрывая от него взгляда, втирает его в свою маленькую грудь, оставляя на коже тёмные полосы. Он чувствует, как желание вспыхивает внизу живота — горячее, почти лишающее рассудка.

Он подходит к ней. Они целуются. Но ей мало — она мягко увлекает его на землю, стремительно оказывается сверху и начинает двигаться, покачиваясь, стонет, когда он входит в неё. Неуловимо нежное создание мгновенно обращается в страстную, ненасытную женщину, кричащую от наслаждения.

Они забывают, где находятся, растворяясь друг в друге без остатка.

До тех пор, пока чудовищный удар грома не сотрясает стены.

Почти в тот же миг над ними разверзается ад: потолок обрушивается лавиной пыли и обломков, и мир гаснет.

Когда он приходит в себя, вокруг кромешная тьма. Дышать почти невозможно. Он не может пошевелиться — всё тело пронзает болью, грудь сдавлена неподъёмной тяжестью. Что-то щекочет лицо.

Ему требуется мучительно долго, чтобы понять: это волосы его жены.

Он шепчет её имя. Зовёт громче. Ещё громче. Отчаяннее. Пытается высвободить руку — тщетно.

Проходит целая вечность, прежде чем он заставляет себя признать: Франческа мертва. Целая вечность, пока их наконец находят.

Двадцать четыре часа он лежит погребённый под руинами старого дома. Двадцать четыре часа его мёртвая обнажённая жена покоится на нём. Двадцать четыре часа, за которые он теряет веру в Бога.

Варотто рывком открыл глаза. По щекам тянулись влажные дорожки. Он резко замотал головой, стряхивая страшные образы, словно налипшую паутину. Через несколько минут он уже бежал к лифту — купить наверху, в супермаркете, сэндвич. А четверть часа спустя снова влился в плотный поток машин.