Замок Оборотня
Шрифт:
– Вопрос, – я почти шептала, – когда вы начали меня искать этим вашим "призраком зверя "?
Едва заметно скривившись, Сонхейд ответил:
– По закону я не имею права находиться в вашем мире более двадцати девяти дней в году. В человеческом облике я израсходовал все дни, но так и не нашел. Тогда я использовал призрак…
– Стоп! – срываюсь на визг
Он умолк, а я, хриплым шепотом переспросила:
– Значит спустя месяц после вашего нападения на лагерь, ты, псина блохастая, начал искать меня в образе призрака, я так понимаю?
– Не смей! – рык Сонхейда никого не напугал.
– Так я правильно поняла? – сердце зашлось в неистовом ритме.
Он снова не ответил, но это "да" читалось в его глазах. И вот тогда я все поняла.
– Сволочь!
Сонхейд вполне натурально зарычал. Но мне было уже все равно.
– СВОЛОЧЬ! – мой крик разнесся по всему пустому замку.
– Это был ты! Ты мой кошмар! Ты меня искал и потому мне снился этот чертов кошмар! Ты! Призрак блохастый! – я не понимала много в этой ситуации, но главное поняла:
– Меня не твой зверь мучил, Сонхейд, а ты! Именно ты. И мне стало легче. Просто от того, что теперь я свой кошмар знала в лицо. И от того, что больше не боялась. И даже от того, что:
– Я тебе всю жизнь испорчу, Сонхейд! – говорила я теперь тихо.
– Сам меня в мой мир вернешь, псина сволочная. И со своим зверем сам договариваться будешь. И да – я тебя больше не боюсь, альфа! Вообще, волчара облезлая!
Он сидел и потрясенно смотрел на меня. Злая я не сводила глаз с него.
– Ким, – хриплый рык.
– Ненавижу! – мой визг, от которого он вздрогнул.
– Ненавижу, понял! Ненавижу тебя! Ненавижу! Урод шотландский! Ненавижу!
Не…
Мой очередной вопль прервался сам. У меня просто горло спазмом сжало… Потому что Сонхейд начал меняться! Он вдруг подался вперед, и я услышала треск костей! Оглушительный треск костей!
А затем морда лэрда вытянулась, глаза теперь сверкали огнем, а по всему телу начала проступать черная, с серебром по краям, шерсть!
Потом затрещала по швам одежда… Я попыталась отойти к камину, но больная нога дала о себе знать. А Сонхейд, стремительно оборачивающийся Сонхейд, вдруг зарычал:
– Беги, Ким!
И меня парализовало от ужаса. Так и застыла, глядя как вместо лэрда появляется что-то поздоровее, с буграми мышц, перекатывающихся под шерстью, с клыкастой оскаленной пастью и только взгляд оставался янтарного цвета… И когда зверь встряхнулся, сбрасывая остатки изорванной одежды – я взглянула в морду своему страху.
Волк! Огромный, серебристо-серый волк! Хотя вот сейчас, глядя на зверя без попыток бежать изо всех сил, я вдруг поняла, что на волка это мощное животное не особо то и похоже. Слишком огромный, слишком мускулистый, и строение пасти не совсем волчье.
Оборотень!
И этот монстр низко и глухо зарычал, дернулся, сбрасывая с себя воротничок от порванной рубахи, и… посмотрел на меня. И больше никаких оскаленных зубов, никакого рыка – волк просто смотрел, своими сияющими янтарными глазами и я увидела то, в чем никогда бы не заподозрила свой ночной кошмар – я увидела горечь и грусть, а еще просьбу…
Где-то вдалеке громыхнул гром, опять бушевала гроза, за моей спиной, обдавая теплом, горел огонь в камине – передо мной стоял огромный волк и смотрел на меня жалобно. Столько всего было в этом зверином взгляде, что сердце защемило от боли… А он стоял и смотрел, прямо мне в глаза, и никакой опасности я от этого могучего зверя не ощущала.
А потом оборотень осторожно ступая, подошел ко мне, обошел, и носом, подтолкнул меня к дивану. Это было осторожно, но настойчиво.
– Мне ходить больно, – почему-то сказала я зверю.
Тот наклонил голову, обнюхал мою повязку, лизнул шершавым языком ногу и снова подтолкнул к дивану. Пришлось пропрыгать на одной ноге к дивану. Тяжело опустившись, я посмотрела на волка. Тот подошел, лег на полу, а затем снова начал обнюхивать забинтованную ногу. Не знаю, что он там унюхал, но в итоге взял и обхватил голень зубами. Я замерла. Волк, тихо заскулив, начал осторожно сжимать зубы.
Дернулась, за это получила лапу волка на колено, словно он пытался меня удержать. Так и застыла… гипс хрустнул под могучей челюстью… Зверь сначала убрал лапу, потом отпустил и мою ногу. Желтовато-каменная субстанция осыпалась изломанными глиняными кусочками, открывая посеревшую кожу. А потом волк вскинул голову, посмотрел на меня, прямо в глаза, и… положил свою лапу прямо на больную ногу, на самое место перелома. Я взвыла, лапа оказалась очень тяжелой, но потом…
Свет, желтовато-янтарный, тусклый, словно приглушенный, окутал мягким мерцанием лапу волка и мою больную ногу. Свет становился все ярче и ярче, а затем словно перетек только на место перелома и боль начала уходить… Боль и онемение… И когда зверь убрал лапу я осторожно пошевелила пальчиками, стопой, затем так же осторожно встала – больше у меня не болело ничего!
Совсем!
С размаху опустившись обратно на диван, изумленно посмотрела на волка, а он… зверь поднялся, сел передо мной и осторожно опустил голову мне на колени.
Мы долго так сидели – ничего не понимающая я, и прикрывший глаза, грустно вдыхающий волк. Потом раздалось бурчание. Одно ухо зверя вскинулось, прислушиваясь… ну я и так знала, что это у меня в животе отсутствием еды возмущаются. Зверь это тоже понял. Поднялся, подтолкнул меня носом, требуя, чтобы я встала.
Встала, пошла за направившимся к столовой зверем. Чудовище приоткрыло дверь и посторонилось, галантно пропуская меня. А стоило подойти к столу, как мне отодвинули стул, и придвинули, едва села.
– Ой, да ты джентльмен, – пробормотала несколько шокированная я.
Волк ткнулся в руку, сделал глубокий вздох, и, отойдя, уселся на пол, наблюдая за каждым моим движением. Живот повторно напомнил, что с едой я сегодня имела мало общего, и потянувшись к первому блюду я сняла крышку – рис с запеченной рыбой.
Чувствуя себя несколько неловко, набрала в тарелку, оглянулась на волка. Тот продолжал сидеть и неотрывно смотрел на меня. И вот Сонхейду я бы не предложила, а волка почему-то спросила: