Замполит
Шрифт:
– Догадываюсь. Нашли что-нибудь?
– Нашел. Мало этого зацепился за ниточку и потихонечку распутываю клубок и уже почти докопался до истины. Вы знаете Сопина?
– Не помню.
– Ну как же так? Он был вашим другом и вы живете на той же лестнице, что и он.
– Плохо помню. Со мной что-то стряслось.
Следователь застывает.
– И Комарова не помните?
– Нет.
– Этого не может быть. Нелегальные операции с валютой проходили через ваши руки и многие окружающие вас люди в пароходстве, наживались на этом. Сам Комаров уже сознался во всем.
– Я же сказал, я ничего не помню.
– Это уже слишком. Мы вас проведем через экспертизу, тогда вам не отпереться.
– Пожалуйста.
Следователь забирает карточку, запихивает ее в портфель и не попрощавшись, уходит.
Полковник Мухитдинов презрительно смотрел на меня. Он даже не высказал удивления по поводу моей новой физиономии.
– Что у вас стряслось?
Мы в кабинете главврача и тело полковника криво повисло в кресле.
– Я вас не вызывал, хотя очень хотелось увидеть и плюнуть в рожу.
Он хмыкнул и скривил рот.
– Зря вы так. Знаю, запаниковал профессор и чуть не оборвал все телефоны, разыскивая меня. Чем вас так напугал следователь?
Я рассказываю все, что слышал от следователя.
– Докопался все-таки мазурик.
– Вы что, знали об этом?
Он опять кривит рот.
– Знал...
– Слушайте, полковник, мне насрать на ваши там комбинации, но если я вляпаюсь, то точно все расскажу. Сидеть за Полторанина в тюрьме не хочу и не собираюсь.
– Думаешь, мы тебе рот не заткнем?
– Может и заткнете, но надолго ли.
– Ладно, не дрожите. Придумаем что-нибудь.
Тело Мухитдинова перекатилось в кресле на другую сторону.
– А хорошо вам сделали лицо, - вдруг перешел он на новую тему.
– Мне так очень понравилось. Пожалуй это новый сценарий для нашей постановки.
– Я уже не знаю, каким поганым словом назвать вашу службу. Лучше я пойду, а вы успокойте профессора. Следователь, после меня, пытал его целый час.
– Знаю. До встречи, гражданин Полторанин.
Похоже моего соседа- жулика друзья увозят на курорт лечиться от посягательств прокуратуры. Он прощается со мной.
– Прощай, замполит. Наверно больше не увидимся, но своим друзьям я всегда буду рассказывать о человеке, который свалился с небоскреба, остался жив и лежал со мной в одной палате. Так как ты неплохой мужик, прими от меня подарок. Вот, под кровать тебе запихиваю ящик коньяка и не отказывайся.
Он выволакивает из-под своей койки ящик коньяка и заталкивает ногой под мою кровать.
– Хорошим людям, - продолжает он, - хорошие подарки. Люське передай, что она дура, но независимых- уважаю.
– Ты сам ей передай.
– Ну нет. Шума будет на пол города. Пока.
Он пожимает еще вялую мою руку.
– Поправляйся, замполит.
Торгаш ушел и пришла Люська.
– Слава богу, исчез. И откуда только такие подонки берутся?
– Он просил передать, что тебя очень уважает.
– Нужно мне его уважение.
– А мне сделал подарок, вон под кроватью ящик коньяка.
– Дяденька, и вы взяли?
– Он не принял моих бы возражений, но разве на подарки стоит обижаться. Мы бутылки с тобой вылакаем и пойдем громить больницу, особенно тех, кто мешает нам жить.
Люська смеется.
– Я бы, старшей сестре и еще одной ябеде тоже... писсуаром.
Я улыбаюсь. Хорошая девчонка. Что с ней будет потом?
– А сделаем мы следующее. Я не могу еще поднять ящик, - говорю я, - но хорошо бы подарить его профессору.
– Я ночью по частям вынесу в его кабинет. У меня сегодня дежурство.
Моя жена пришла с дочкой взволнованная.
– У нас в пароходстве, твориться что-то невероятное. Неожиданно умер Комаров, Сопин отравился, Маслюков попал в аварию и скончался, а Костриков лежит в больнице и умирает, говорят от рака легких и самое удивительное, все твои друзья и вдруг сразу....
– Тогда все правильно. Первый начал я, попав сюда в больницу.
– Шутки у тебя дурацкие. Хотя... может ты в чем-то и прав. Странно это все.
– К тебе следователь приходил?
Она мнется, но потом с трудом выталкивает.
– Приходил.
– И спрашивал обо всех и друзьях и обо мне?
– Спрашивал. Только я ничего ему такого не говорила.
– Он говорил тебе, почему разбирает мое дело?
– Следователь сказал, что у него есть подозрение, что тебя кто-то столкнул с шестого этажа.
– Давно приходил?
– Дня три назад.
Что же этот болван Мухитдинов ничего не предпринимает?
– Он у меня тоже был, все интересовался о том же.
– Значит ты предполагаешь, что ты первый...
Вид у нее ошарашенный.
– Ты мой папа?
– тыкает в меня пальцем Катя.
– Разве непохож?
– шепотом отвечаю я.
– Мой папа был с усами.
– Они мне очень мешали пить молоко, я их сбрил.
– Противное молоко можно было бы и не пить.
– Значит на тебя... покушались, - приходит в себя Елена Ивановна.
– Это предположение следователя.
– Мама, а папа усы сбрил.
– Разве папа от этого стал хуже?
– Нет. Но усы колются.
Мне всегда неприятно, когда люди вокруг тебя шепчутся и, показывая в меня пальцем говорят, что он упал с большой высоты, разбился вдребезги, но все-таки собран по косточкам и теперь ходит с палочкой. Таким героем быть противно.
Пароходство дало мне и жене путевку на юг и теперь я прощаюсь в больнице с персоналом. Люська расстроена. Мы в палате одни и, поджав ноги сидим на кровати.
– Дядечка, но вы же ее не любите. Как вы можете так просто поехать с чужой женщиной и потом обманывать ее всю жизнь. Вы же даже спать с ней будете, притворяясь законным мужем.
– Придется.
Люська от этих слов подпрыгивает.
– Что значит придется? Вы же фальшивый до основания, а что будет, когда она узнает правду?