Чтение онлайн

— Не надо так говорить... — взмолилась я, но она меня оборвала.

— Я должна. Я не знаю, сколько у меня осталось времени. Если я умру завтра, Миллисент об этом узнает. И она придет за Розой.

Она остановилась прямо передо мной, и я впервые увидела, что она по-настоящему испугана. Когда она пообещала королеве, что защитит ее семью, мы ей поверили. Сейчас я увидела трещины в ее уверенности. Флору начали мучить сомнения. Мне стало страшно.

— Я не могу, — прошептала я, и мое лицо сморщилось от стыда.

Как можно было полагаться на то, что я смогу отпугнуть такую женщину, как Миллисент? Это злобное создание умело вторгаться в мой рассудок, подчиняя его своей воле.

— Я никому не пожелала бы такой ноши, — устало произнесла Флора. — Но ты единственная, в кого я верю. Элиза, я так устала. Я не знаю, как долго я еще смогу ей противостоять.

Я могла уклониться от этой ответственности, но тогда я никогда не простила бы себе, если бы с Розой или королевой Ленор что-то случилось. Я вспомнила лицо королевы, постаревшее за такой короткий срок, и свое обещание никогда ее не покидать. Я представила себе, как будет болеть и угасать Роза. Нет, — поклялась я себе. — Я этого не допущу.

— Скажите мне, что я должна делать, — произнесла я.

Флора просияла, и я увидела, какой красивой она была в своей

беззаботной юности. Она взяла меня за руку и похлопала по ней ладонью другой руки. Ее сухие пальцы показались мне хрупкими, как луковая шелуха.

— Единственным надежным оружием против такой ненависти является любовь, — произнесла она. — Ты способна глубоко любить, Элиза, и ты даже представить себе не можешь, какая это мощная защита.

В ответ на мои дальнейшие расспросы Флора сказала, что мы обо всем поговорим в свое время. После того как она ушла отдыхать, я еще какое-то время ходила по дорожке, пока смятение, затуманивавшее мое видение собственного будущего, не рассеялось. Когда я вышла во двор замка, внутренне собравшись и подготовившись к тому, что могло меня там ожидать, он уже кишел людьми, возвращавшимися с казни. Они болтали и улыбались, как будто наблюдали за турниром, а не смертью людей на виселице. Они считали, что правосудие свершилось, даже не догадываясь о той опасности, которая продолжала им угрожать. Мне хотелось закричать и предупредить их о том, что такое самодовольство нас всех погубит.

У ворот мне пришлось переждать въезжающую во двор процессию экипажей. Наконец, мне показалось, что путь свободен, и я шагнула вперед и тут же в ужасе замерла на месте, когда передо мной вдруг шарахнулась в сторону лошадь, взрыв копытами землю всего в нескольких дюймах от моих ног. Животное дрожало, испуганное окружающей его толпой, и только сильная и уверенная рука могла удержать его в узде. Я рассерженно закричала на возницу.

Возницей оказался Хорик. Он обмяк на сиденье и расслабленно держал обвисшие вожжи.

— Смотри, куда прешь, мисси, — протянул он.

— Смотри за своей лошадью, — огрызнулась я.

Экипаж остановился, потому что проезд был закрыт каретами, заехавшими во двор раньше. Я подняла глаза на угрюмое лицо Хорика, и он что-то пробормотал, закатив глаза. Если бы это был кто-то другой, я бы отвернулась, не обращая на него внимания, но неуважение Хорика привело меня в ярость.

— Что ты сказал? — прошипела я.

— Я только заметил, что и без таких, как ты, разберусь, как мне управлять лошадью.

Как будто стремясь разозлить меня еще сильнее, он сильно хлестнул бедное животное по спине, хотя оно могло пройти лишь несколько шагов.

— Придержи язык! — закричала я. — Королева узнает о твоей наглости!

Окружающие дружно обернулись, чтобы понаблюдать за разворачивающейся сценой, а Хорик уставился на меня с напускным испугом на лице. Моя несдержанность сделала его хозяином положения, и я поспешила уйти, пока ситуация не успела обостриться. Мое мрачное настроение только усугубилось, пока я шла по улицам Сент-Элсипа. Город, который всего несколько лет назад произвел на меня такое впечатление, теперь казался моим усталым глазам обшарпанным и захолустным. Это было место, жителей которого устраивала жизнь в полном невежестве, и они радостно праздновали смерть невинных людей.

Я толкнула дверь в мастерскую Ханнольта и увидела Маркуса. Он сидел в углу комнаты за простым деревянным письменным столом, на котором лежала раскрытая бухгалтерская книга. На мгновение я воочию увидела его в среднем возрасте. Он с довольным видом сидел в этой же комнате и что-то писал в книге за этим же столом. Он удивленно вскинул голову, но его лицо тут же озарила радость.

— Элиза! Что привело тебя в город? Казнь?

— Нет, — резко ответила я. — Я пришла поговорить с тобой.

Мой тон его, похоже, озадачил. Он встал из-за стола, вопросительно глядя на меня, и кивнул на дверь. Из-за портьеры, за которой находилась жилая часть мастерской, доносились приглушенные голоса его родителей. Вслед за Маркусом я вышла на улицу. За все то время, которое мы встречались, мы почти никогда не оставались наедине. И разговор, которому предстояло изменить наши жизни, тоже состоялся в присутствии десятков спешащих домой горожан.

Он хотел взять меня за руки, но я отстранилась, зная, что его прикосновение ослабит мою решимость.

— Маркус, я не могу покинуть королеву.

— Я думал, что ясно дал тебе понять, — скорее озадаченно, чем сердито отозвался он. — Я не создан для жизни среди знати.

— Откуда ты это знаешь, если ты даже не попытался?

Лицо Маркуса окаменело.

— Ты думаешь, что я не замечал, как насмешливо поглядывали на мою одежду твои подружки-служанки? Да они даже окликали меня не по имени, а «эй, башмачник». Я не обращал внимания на все эти оскорбления, потому что их мнение не имеет значения. Но оно не могло бы меня не задевать, если бы я переселился в замок. Мне пришлось бы подобострастничать перед жеманными придворными, которых интересуют только сплетни да кто за каким столом сидит.

— Они не все такие... — попыталась объяснить я, но Маркус меня как будто не слышал.

— Я слишком хорошо вижу, чем все это закончится, Элиза. У меня нет способностей к низкопоклонству и лизоблюдству. Я никогда не стану там своим, и ты это знаешь.

Я вспомнила зимние вечера, которые мы проводили в Нижнем Зале. Эти унылые часы, когда я впервые посмотрела на Маркуса глазами других слуг, когда восприятие других заставило меня сомневаться в своих чувствах. Могла ли я поклясться, что снова не стану жертвой собственных предательских мыслей?

— Ты как-то сказала мне, что тебе нет дела до ремесла твоего будущего супруга, главное, чтобы он был добрым. Ты это помнишь? — спросил он.

Я кивнула. Я помнила все, что происходило в тот вечер, когда одного поцелуя Маркуса было достаточно, чтобы вызвать у меня дрожь наслаждения.

— Это была ложь? Удовольствуешься ли ты положением жены башмачника?

После всего, что дал мне Маркус, я была обязана ответить ему правдой.

— Нет, если это означает необходимость отречься от своего долга перед королевской семьей.